Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иностранная литература 2007, 11

"Вы находитесь здесь"

Стихи. Вступление Евгения Солоновича

«Вы находитесь здесь»[1]

 

Вступление Евгения Солоновича

Желание познакомить читателей «Иностранной литературы» с новой поэзией Италии стимулировала небольшая антология «Новейшая итальянская поэзия», составленная поэтами Маурицио Кукки и Антонио Риккарди. Книга вышла три года назад, но не сразу попала в поле зрения переводчиков, и то, что они тотчас не бросились наверстывать упущенное время, позволило им, как они полагают, отобрать из нее наиболее интересное.

Голоса выбранных нами поэтов не сливаются в некий безликий хор. Каждый из авторов - солист, каждому есть что сказать и каждый умеет сделать это по-своему. Роднит их то, что они «ищут и предлагают собственную правду», как пишут о них в предисловии к своей антологии Кукки и Риккарди (кстати, Риккарди ненамного старше младшего из тех, на кого пал его с Кукки выбор).

Поэты, с которыми мы знакомим сегодня читателей журнала, сами хорошие читатели. Они - это чувствуется по их стихам - прекрасно знают, что сделали в литературе их предшественники, и внимательно следят за творчеством своих ровесников. Прямых учителей ни у кого из них, пожалуй, нет, есть та культура стиха, за которой стоит коллективный опыт лучших итальянских поэтов предшествующих поколений.

Точка на карте звездного неба, напоминающая поэту: «вы находитесь здесь», может быть метафорой. Да, поэтам свойственно витать в облаках, но живут-то они на земле, в мире, с которым у каждого из них свои отношения. «Бога нет, / есть я», - объявляет Фабрицио Бернини, и в этих словах нет эпатажа, нет богохульства, в них скорее отзвук того антропоцентризма, что питал искусство Возрождения. «Я подсоединяю себя к себе», - словно бы вторит ему Маттео Дзаттони, младший из поэтов, привлекших наше внимание. Утверждение лирического «я» одно время считалось в итальянской поэзии немодным, и для преодоления этой инерции требовалось определенное мужество. Если поэту есть что сказать от своего имени, если за поэтической строкой стоит индивидуальность автора, у стихов больше шансов найти отклик в «потемках» чужой души. Индивидуальность поэта складывается не только из того, как он воспринимает мир и свое место в нем, но и из того, как он передает это восприятие, как умеет найти нужную ноту в регистре, дарованном ему природой, как смешивает краски на своей палитре, как представляет себе возможного читателя-единомышленника. Близкий к рациональному пессимизм Сильвии Каратти не спутаешь с элегической доминантой в стихах Франчески Мочча, а откровенно беззащитные строфы Лукреции Лерро, напоминающие скользящий след кисточки, попеременно обмакиваемой в пузырьки разноцветной туши, - с неожиданной словно бы для него самого грустной мечтательностью Альберто Пеллегатты, редкие многозначные метафоры которого не спутаешь с валом куда более сложных метафор Анилы Ханджари, скрывающих (или раскрывающих?) внутренние метания поэтессы.

У русской поэтессы Татьяны Бек есть стихотворение, строки из которого вспомнились в связи с этой скромной публикацией:

 

Четыре поэта - четыре полета гордыни,

Которая верит: «Я лучшее соло сыграю!..»

 

В нашей подборке поэтов не четыре, а семь. Но это ничего не меняет: у каждого из них есть шанс побороться за читателя, в данном случае - русского читателя. Для кого из них поэзия стала или станет формой существования, говорить, пожалуй, рано.

 

 

Фабрицио Бернини

 

Аккумуляция

 

Я неповоротлив, слишком неповоротлив. Такого непросто

принять человеку, чьи перспективы уходят корнями в активность.

Мысли по чайной ложке вперемешку с крошками хлеба

делают защелку, щеколду времени невесомой.

Вот они мы. Кто-то свивается в жгут, кто-то другой зажигает

фитиль. Располагаемся все в алфавитном

порядке, согласно намереньям и приспособляемости.

Зыбкая штука или не штука. Бога нет,

есть я.

 

Нынешняя молодежь

 

Эта весна нисколько не отличается от прошлогодней.

Те же тюльпаны, те же фиалки, тот же в точности запах

деревьев в цвету. Даже краски такие же, как

в прошлом году.

 

Смотрю на себя - все тот же. В прошлом году, теперь.

При бритье не порезался. Даже прическа та же,

что и была. Сосед ездит, как ездил, на старой машине

и не красил нынче калитку. Дом соседа стоит, где стоял.

 

Мать и отец работают, за столом говорят то же самое,

что всегда. Только годы мои молодые взбрыкнули,

но я их мигом стреножил. Ну а сомненья - куда

они денутся? Лето придет.

Перевод Евгения Солоновича

 

Элиза Бьяджини

 

* * *

Кузина всего лишь ширма,

решетка исповедальни,

чтобы слова не имели лица,

чтобы веса лишить опасения:

«пойдут разговоры…»

но ты одна замечаешь

грубые ботинки на мне,

пальцы мои без колец,

мои большие глаза -

две бездонные шахты.

 

Анила Ханджари

 

Пропавших не будет но прошлого нам не вернуть

 

туда и обратно ступаю

через порог ностальгии

скупой медлительной боли

мне достаточно твоего счастья

чтобы дальше жить день за днем

идти по проступающей на груди карте

меряться силой с лунами

сквозь кроны памяти способной узнать пропавших

между закатов что покрывают волнами небо

Млечный Путь превращают в подсолнухи

между тем пробужденье трезво смотрит на вещи

отражаясь в текучей глади чужой души

пропавших не будет но прошлого нам не вернуть

 

 

Увидеть звезды в объятых пламенем ликах

 

некоторые языки всплывают в памяти

когда не хватает слов

и по капле переполняется море

когда приходит время подменять правду

саксонским фарфором анемией распятых

малодушно изображая радушие

перед устрицами прикипевшими к родным раковинам

что скрываются в товарных вагонах

и если бы ржавчина поселилась в лабиринтах ключа

отпирающего дверь нашей детской истины

то я бы стала сейсмографом

отверженных весами иллюзий

чувствительней гитарной струны

меж предрассудков моего опаленного сердца

знакомого с языком терракоты

и с евроньюсовским свадебным маршем

внутри меня в зеркалах Архимеда

пылали Сиракузы

поднеся линзу к снежинке

я видела на ладони подтаявший айсберг

за сказку за улыбку за объятия на любом языке

подслушивая огонь я чувствую себя охапкой соломы

и впитываю влагу из душ найденных под языком

за первый луч который замерзает под газетой

хранящей последние прогнозы погоды

…праху ведома горечь в крупинке снега

 

Лукреция Лерро

 

Девушка-китаянка

 

1.

Я попросила хорошенькую китаянку

произнести я хочу тебя

по-китайски, это только звучит иначе,

а смысл не меняется: желание близости...

Шен Янг говорит одинаково певуче

о желании и привычке

ужинать в одиночестве.

Ее зовут Лиу Янг, Шен -

это город, город желаний

и дракона, парящего в небесах.

 

2.

В глазах китаянки

скрываются тысячи тайн.

Замри и попробуй разгадать хоть одну.

 

3.

Ты живешь в Китае,

у тебя рыжая кошка,

ты нашла ее на улице.

Играя с ней, ты научилась

царапаться, вы неразлучны, знаю,

вместе вы объедете весь мир.

 

4.

Мне бы тоже хотелось иметь свой дом,

комнату с цветами,

вазу с пионами.

Но не все сразу: спасибо и на том,

что могу лист магнолии в саду подобрать.

 

5.

По твоему желанию вырастают розы,

и наша колдовская игра акапелла

будет недолгой, если ты уйдешь на восходе.

Ты пела и любила

целую ночь напролет; если завтра

покинешь меня, я усну,

вспоминая твой голос, но без солнца,

без солнца, без солнца.

И на рассвете я продолжу свой сон.

 

Сильвия Каратти

 

* * *

Что-то останется, только что?

Классическая стопка писем,

стянутая резинкой

(я бы их сожгла, только где?),

фотографии, возвращенные отправителю,

вычеркнутые номера,

неразобранных подарков гора.

 

Вглядываюсь в карту Млечного Пути,

которая висит над кроватью, -

на ней крошечная точка:

«вы находитесь здесь».

Перевод Яны Арьковой

 

Альберто Пеллегатта

 

* * *

Память многокомнатная квартира,

комнаты все в зеркалах

постоянная пыль. Но при этом

реальность прерывиста

как порванный снимок.

 

* * *

Зловещая первобытная тишина,

населенная спешкой прохожих.

 

Дыры всасывают, могло показаться,

даже свет, а на самом деле снабжают

вселенную информацией.

 

* * *

Медленно ночь приходит - не рада

бденьям моим над книгами. Ветер взбивает пену.

Медленно ночь приходит. У ветра -

стеклянные руки, а голос -

точно у вепря, шершавый.

Медленно ночь приходит,

когда мы слушаем моторы моторок,

летящих над вспененными волнами.

Летят и летят, разбивая вдребезги небо.

Перевод Евгения Солоновича

 

Франческа Мочча

 

***

Стрелки в плавном движенье по кругу

вечностью метят твои черты.

Я сижу в холодке, лето поймав на ошибке.

Бросаю монетку - до того бесполезный поступок,

что его не должно быть в природе.

Падает и, надломив стебель цветущей вербены, тонет

в сыром перегное.

Бесполезная жизнь чревата расплатой.

 

* * *

Корабли день за днем выходят из порта

в точно назначенный час.

Плывут они к северным землям, паруса поднимают

позволяют дыханию ветра уносить их все дальше

оставляют нас, к нашей досаде, исчезают из вида,

нам, одиноким, не угнаться за ними.

Перевод Яны Арьковой

 

Маттео Дзаттони

 

* * *

Я был не против - живи в моем теле

метр семьдесят восемь на мелочь

в ширину, ты хныкала вечно

что для двоих слишком мало места

и однажды вечером велела мне выметаться

будто площадь принадлежала тебе

знаю что ты недолго искала другую

более подходящую - буду рад если так.

 

* * *

Сценарий не предусматривает частой смены

эпизодов, ночных свиданий, поцелуев

под луной, речь идет о маленькой роли,

для которой необязательно быть актером,

сыграть ее каждый сможет,

если всю душу, все сердце вложит.

 

 

Постмодернистская колыбельная

 

Когда источником света лазерный луч

солнечный следопыт, а я

диск под пластинкой, на которой стартует

и движется по рутинному кругу,

вызывая - понятно - мое недовольство

виновница искаженного звука иголка,

шипенье кассеты в бесполезной покуда

борьбе за то, чтоб не стать цифровой,

я подсоединяю себя к себе,

но процесс соединения требует терпения,

и, поскольку поступающие данные ограничены

и не могут быть использованы, гаснет

красный огонек глобального монитора,

за экраном тем временем оживает,

сладких снов ему, маленький человек!

Перевод Евгения Солоновича



[1]ї 2004 Arnoldo Mondadori Editore S.p A., Milano

ї Евгений Солонович. Перевод, вступление, 2007

ї Яна Арькова. Перевод, 2007

Версия для печати