Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иностранная литература 2005, 3

Вода с сиропом

Повесть

Петр Шабах[1]

 

Однажды я позвонил А. из бара,

сказать, что приду очень скоро.

Тогда она меня спросила:

«Зачем же звонить,

если скоро придешь?..»

 

Анна, которую тогда еще называли Андулкой, задумчиво стояла перед мрачным домом одной мрачной улицы и с большим интересом рассматривала соседского парня и его новый самокат. Обладатель самоката с победным видом лавировал между мусорными баками и делал вид, что о существовании Андулки даже не подозревает. Притормозив, он стал что-то подкручивать в самокате, давая тем самым понять, что существует мир, куда женщинам не следует соваться. Андулкин взгляд переместился с самоката и уперся в парня. Это было так неожиданно, что он на миг потерял контроль над собой и застыл с видом безмозглого тупицы. Единственно правильным в тот момент было немедля скрыться за углом и больше не показываться, но он упустил мгновенье - Андулка медленно подошла к нему, приковав его к мостовой своим задумчивым взглядом.

- Чего тебе надо? - неуверенно спросил парень.

Андулка медленно облизала губы, прикрыла веки и тихо произнесла:

- Если ты дашь мне покататься на самокате, я покажу тебе пупок...

Парень вздрогнул и судорожно сжал руль. Вихрь любопытства смел все мысли в голове. Все родительские наставления вмиг улетучились. Андулкины глаза произвели лоботомию, в горле пересохло. Он в отчаянии оглянулся.

- Пойдем со мной в подъезд, и я покажу тебе пупок, - повторила Андулка.

Парень послушно поплелся на ватных ногах вслед за ней.

В подъезде было сумрачно и сыро.

- На сколько ты мне его дашь?

- На пять минут!

- На пятьдесят пять минут! - уточнила Андулка.

- На пятьдесят пять минут... - тупо кивнул он и уставился на обнаженный пупок.

Андулка резко опустила майку, взяла у одурманенного парня самокат и как стрела унеслась прочь. И пока он сидел перед подъездом и грыз ногти, она летала по улицам как ветер и весело звенела в звонок. У всех на глазах объехала детскую площадку, покружилась около изумленных подружек и поехала в Стромовский парк. Ее волосы живописно развевались, а юбка трепетала у ног. Она проносилась мимо лавок, на которых сидели старые, такие старые люди.

Она была счастлива и свободна. И плевать хотела на время. На свою улицу она вернулась уже в сумерках - парень был белый от ярости. Без слов он вырвал у нее самокат и побежал домой. Она смотрела на него и наслаждалась обретенным опытом. Теперь она точно знала, в чем ее сила - сила, по своей мощи превосходящая все в мире.

 

* * *

 

Андулка ходила по квартире и ела бутерброд, держа его маслом вниз.

- Ты так когда-нибудь пробовал есть? - спросила она меня.

- Господи, зачем? Не знаю никого, кто бы ел хлеб маслом вниз!

- Мне так лучше глотается, - ответила она.

Доев, она присела к старому пианино и сыграла пару мелодий. Затем уютно устроилась на диване и поиграла с куклой. С особой куклой. Папа привез ее с лейпцигской выставки. Сначала он показал огромную коробку, перевязанную цветной лентой, - и Андулка уже не сомневалась ни секунды: это она, кукла, у которой закрываются глаза!

Глаза и вправду закрывались, но кукла оказалась с изъяном - это был пухлый пластмассовый негритенок в девчоночьем платье.

После первого шока пришла волна радости - от ощущения экзотической уникальности подарка.

Так она гуляла по улицам с коляской и, того не подозревая, смахивала на соблазненную каким-нибудь африканским фраером. Родители же с любовью смотрели на нее из окна, потому что, в конце концов, она всего лишь играла, а негритенок был пластмассовый.

Несколько лет спустя Андулка решила, что станет зубным врачом. Насобирав разных инструментов, она постоянно сверлила негритенку зубы. Из муки с водой делала пломбы и закладывала их в проделанные дыры. Еще одну дырку она сделала ему внизу и наливала через нее воду, чтобы он мог пописать. Потом, конечно, ему за это попадало.

Андулка шаталась по улицам и иногда просто так скакала с ноги на ногу. Задержавшись на детской площадке, поиграла там в “классики”. По дорожкам гоняли парни на самокатах, среди них был и сосед. Он отталкивался левой ногой и урчал как мотор. Андулка ему улыбнулась. Через пару минут они вместе направились к подъезду, несмотря на то что в тот день парень планировал еще потренироваться в съезде с бордюра.

* * *

 

Снимая трубку, мой отец говорил: «Прием» или «Слушаю», а однажды сказал: «Дайте добавочный две сотни три», поэтому объяснять, что он был офицером, нет необходимости.

- Тебе что, нечем заняться? - спрашивал он меня, а я непонимающе смотрел на него поверх книжки «Приключения Чиполлино», с которой валялся в постели.

- Твой брат хоть немного помогает по дому, - продолжал отец, показывая пальцем на дверь за собой, откуда гудел пылесос. - Встань хотя бы и посмотри!

С неохотой поднявшись, я поплелся за ним. Отец открыл дверь и застыл как вкопанный: мой брат лежал на диване с ватными тампонами в ушах и спал. Выключив пылесос, отец потряс его за плечо. Брат приподнял одно веко, и отец тут же вперся взглядом в его открытый глаз.

- Значит, обман? - взревел он. - Гнусный обман?!

Неподвижный глаз наполнился ужасом.

- Парни, парни! - причитал отец. - Вы что, хотите меня в могилу свести?!

Брат сполз с дивана, будто ему было как минимум восемьдесят, прошаркал к пылесосу и апатично стал водить шлангом по ковру. Отец занял его место на диване, устроился поудобнее и попытался перекричать монотонный гул:

- Мой отец меня за это убил бы! Уменя подобный обман был быпервым и последним в жизни, - кричал он.

Брат его не слышал - куски ваты все еще торчали у него из ушей, так что все это представление предназначалось исключительно мне.

«Я-то тут при чем?» - спрашивал я себя.

Потом отец встал и, сгорбившись, вышел из комнаты. Брат снова улегся.

- Ну, блин, ты обнаглел! - заметил я ему

Его веки несколько раз дернулись. Я подошел поближе и склонился над его лицом - веки были уже неподвижны, и я понял, что брат опять спит.

 

* * *

 

У Андулки были красивые длинные волосы, которые всем очень нравились. Больше всего ими гордились ее родители. Мама каждый день любовно расчесывала их перед сном.

- Как принцесса, - шептала она ей. - Как маленькая принцесса.

Беда была в том, что Андулка свои волосы ненавидела. В ее альбоме, где были наклеены фотографии из женских журналов, на главном месте был портрет известной певицы с короткой воздушной стрижкой. Андулка тоже хотела воздушную стрижку и каждый вечер перед сном обдумывала план избавления от своих длинных волос. Однажды она призналась родителям, что хочет подстричься, чем привела их просто в ужас. От такой перспективы им даже стало плохо.

Тогда Андулка пошла на хитрость. Как-то вечером, вернувшись домой, родители обнаружили ее сидящей на столе в кухне. Своими огромными карими глазами она наблюдала за их реакцией.

В волосы, всегда аккуратно расчесанные на пробор и сплетенные сзади в косички, каким-то нечеловеческим способом была вплетена расческа с мелкими зубьями.

На следующий день Андулка скакала по улицам с прической своей мечты. Соседский парень, проезжая мимо нее на самокате, потерял на мгновенье контроль за управлением и врезался в мусорный бак. Приобняв жестяную емкость как женщину после долгой разлуки, он в необъяснимом порыве быстро ее поцеловал и покатил с ней дальше вниз по улице.

 

(Далее см. бумажную версию)



[1]ї Petr Šabach, 1996

ї А. Ширяев. Перевод, 2005

Версия для печати