Опубликовано в журнале:
«Иностранная литература» 2005, №11

День рождения

День рождения[1]

 

Одна моя знакомая… Она позвала меня на день рождения. Накрыла стол: орешки, шарлотка с ванильным кремом. И вино. Белое и красное - на выбор. Потом пили кофе со свежими сливками. Я разоделась в пух и прах. В прихожей - там полутьма - взглянула в зеркало и подумала: «А ведь хороша!» Но зайдя в ванную помыть руки, как-то не рискнула разглядывать себя в зеркале: уж очень светло, и ее вещи - все очень уж на виду. Вдруг кто выглянет - вокруг шкафы, горшки с цветами, халаты висят... и пятна на занавеске в душе - может, за ней кто-то стоит.

Я пришла в гости с большим мягким свертком. Бумагу выбрала светло-коричневую - казалось, купили ее давным-давно. Люблю бумагу такого цвета - я поначалу и бечевку ей в тон подобрала, сделала ручку, чтобы нести легче было. Но перед самым выходом из дома бечевку сняла и вместо нее повязала розовую ленту, сделала бант. Сверток, конечно, всю дорогу пришлось нести, прижав к груди, - до самого ее дома.

Ей принесли много подарков. Больших мягких свертков. Она была так рада. Сложила их горкой на полу. Мы пели ей, а она выбирала, с кем танцевать.

Я оделась заранее, а потом передумала: сняла туфли, колготки и надела все другого цвета. Слегка побрызгалась из флакона, которым брат пользуется, - какой-то дорогой парфюм. И все думала, подходит ли светло-коричневая бумага. Красивая, выглядит по-старинному, но подходит ли она? До выхода время еще оставалось. Я хотела знать наверняка. Сначала положила сверток на стол и долго смотрела на него. Потом на пол - и отошла к двери. А что, если попробовать на подоконник? Он такой широкий, белый… Я на нем частенько сижу. В конце концов там я сверток и оставила. На него струился мягкий свет… Пора было идти.

Она все танцевала и вдруг подошла к горе подарков. Мы сразу перестали петь, обступили ее. Много ей надарили. Больших мягких свертков. А я стою, облизываю пальцы: на них еще остался вкус ванильного крема. Даже не заметила, как она ко мне подошла. И как сверток мой из кучи вытащила, не заметила. Но когда она развернула подарок, и я увидела ее глаза, мне захотелось в ладоши хлопать. Каждая клеточка в моем теле задрожала от радости. Я закрыла лицо руками. Пусть этот миг продлится. Хочу сполна ощутить радость, как она поднимается во мне, заливает - плечи, грудь. Я все угадала! И с подарком, и с бумагой, и с цветом... Все угадала! Хотела к ней подойти... Мне даже показалось, будто я - в центре круга, и все на меня смотрят. Ждут, что я скажу. Например, где купила подарок. Или сказать: вообще-то, мне это по наследству досталось, но теперь - пусть будет у тебя. Я уже подалась ей навстречу, убрала руки с лица, была готова захлопать в ладоши… А она уже вытаскивает очередной сверток.

Поздно. Все поздно… Подарки сложили на столе. Бумагу, бечевки, ленты побросали в мешок и вынесли на задний двор. На полу остались только ореховые скорлупки. Кое-кто из гостей уже попрощался и ушел. А до этого был же разговор. Что можно остаться у нее ночевать. Я еще когда пришла, решила остаться…

- Мне, чур, розовое одеяло, - говорю ей.

- Просто нельзя сказать: мне - самое большое?! - хмыкнула она. Громко так.

А я в ответ, еще громче - и ей, и остальным:

- Розовый - мой цвет!

Но никто ничего не сказал. Тогда я встала прямо перед ней. Она сидела на полу и пыталась найти среди скорлупок целый орешек.

- Ты мне розовое одеяло дашь?

- Одеяло все равно одно. Хочешь, бери, - пожала она плечами.

Но оно мне так и не досталось. Когда я стала укладываться, его уже кто-то забрал.

 

- Послушай, а цвет… он так важен для тебя? - спросила она утром, выходя из душа, когда я сидела в туалете.

- Да нет, только розовый. В нем что-то есть…

- И что же? - спросила она, развязывая розовую ленту, которую я обмотала вокруг шеи. Мою ленту - я отыскала ее на заднем дворе в мешке, среди кучи оберточной бумаги. Отыскала и повязала на шею, а она сняла - и крутила теперь в руках.

- Откуда такая лента? - спросила она.

- С куклы моей сестренки. Лента была вроде одежки. Кукла из Бирмы. Знаешь, там жарко - и все дети так одеваются: обматывают ленты вокруг тела и ходят.

Она обернула ленту вокруг талии, завязала бантом.

- Красиво! Тебе идет, - улыбнулась я.

- А розовый… он ведь что-то значит? - она посмотрела на меня.

- Ну-у, дело не в цвете.

- А в чем?..

- Ну…во мне, наверное…

«Да нет, ерунда, - подумала я. - Не знаю я, в чем тут дело…»

Она развязала ленту и протянула мне.

- Не надо, оставь себе, - сказала я.

- Я замерзла. Тут, знаешь, не Бирма, - пробурчала она и надела халат. Красивый. Потом повернулась спиной и стала причесываться. Подкрасила губы, подвела глаза, а я смотрела на ее лицо в зеркале.

Она заметила мой взгляд и спросила:

- Грустишь о чем?

И когда она снова принялась расчесывать волосы, я ответила:

- Так… Иногда бывает...

Она вышла из ванной, а я пошла следом, бросив розовую ленту на полу.

Она так и не спросила, о чем же я иногда грущу.



[1]Beate Grimsrud. Bursdag.

ÓCappelen,

ї Е. Рачинская. Перевод, 2005.



© 1996 - 2017 Журнальный зал в РЖ, "Русский журнал" | Адрес для писем: zhz@russ.ru
По всем вопросам обращаться к Сергею Костырко | О проекте