Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иностранная литература 2000, 4

Маргерит Дюрас

Перевод М. Злобиной

Лор Адлер

О чем не рассказала Маргерит Дюрас

Опубликовав в 1985 году “Боль”, Маргерит Дюрас объяснила, что текст был написан во время войны и сразу после ее окончания и что блокноты с этими записками, о существовании которых она забыла, она нашла в своем сельском доме. Удивленная, она открыла их и перечитала, вернее, прочитала как впервые: сработал механизм вытеснения нежелательных воспоминаний. Она была так взволнована, что расплакалась. Некоторые критики усомнились в достоверности этой истории. Они решили, что Маргерит выдумала эти блокноты, чтобы выгородить себя, и что тексты были написаны в начале восьмидесятых. Она столько всего насочиняла, что теперь ей уже не верят. Однако эти блокноты существуют.

Исписанные убористым почерком, обтрепанные и пострадавшие от времени, они хранятся ныне в Мемориальном институте современной книги. Но если первая версия была действительно написана в 1945 году, то вторая переписана и подправлена в 1975 году, а последняя основательно “перекроена”: текст испещрен помарками, вставками, “заплатками”. Однако истории “Месье Х, именуемый здесь Пьер Рабье” в этих блокнотах нет. Маргерит добавила ее, когда решила опубликовать “Боль”. Эта глава представлялась ей необходимой составной частью книги.

Таким образом, Маргерит ждала сорок лет, чтобы описать пережитое. Но время многое сместило в ее памяти. Маргерит рассказала о том, что помнила, и отобрала то, о чем хотела поведать. Месье Х, которого Маргерит задумала, сконструировала, вообразила, разумеется, не был точной копией Дельваля...

В своих “Прерванных воспоминаниях” Миттеран говорит по поводу отношений Маргерит и Дельваля, что это было что–то вроде игры кошки с мышкой. Кто начал эту странную, порочную игру? Дельваль или Маргерит? Настаивал ли Миттеран, как заявляет Дюрас, на том, чтобы она регулярно встречалась с Дельвалем? В июне 1995 года, когда мне удалось с ним побеседовать, он не был уверен в том, что в качестве руководителя организации принял такое решение. Ему казалось, что Маргерит сама предложила это и он согласился. “Это было естественно, она хотела получить через Дельваля сведения о своем муже”.

Что произошло между Маргерит и Дельвалем? Была ли это связь? Некоторые из ее товарищей по Сопротивлению сегодня убеждены, что была. Миттеран допускает такую возможность, однако никаких оснований утверждать это у него нет. К тому же это не имеет значения, ибо “Маргерит была верным другом”. Никто никогда не узнает правды. По мнению мадам Дельваль, между ними ничего не было. Муж вкратце рассказывал ей о своих свиданиях в ресторане с молодой экзальтированной интеллектуалкой, просившей о встречах. Он жалел ее, утверждает Полетт Дельваль: “Он говорил мне, что она очень худая и что он водит ее в рестораны, где она может как следует поесть”. Полетт знала о пронемецких взглядах мужа. Он не скрывал их, однако она не знала, что он работал в гестапо и арестовывал участников Сопротивления. По словам соратника Миттерана Жоржа Бошана, Маргерит играла с огнем, и это ей нравилось. Как говорит Жан Мюнье, командир отряда особого назначения, которому Миттеран поручил охранять Маргерит во время этих свиданий, она дразнила дьявола. Для него, терпеливо наблюдавшего за ними, было очевидно: “Дельваль влюблен в нее”. Мюнье спрашивал себя, кто из них кого переиграет. Теперь, оглядываясь назад, он думает, что они оба увлеклись игрой…

После того как Маргерит узнала, что ее мужа перевели из тюрьмы Френ в Компьень, откуда заключенных отправляли в лагеря, она внутренне освободилась от Дельваля. Она сказала Дионису, что Дельваля надо “отдать” организации, чтобы убить, пока он не успел сбежать. Дионис нашел у себя в 1995 году записку Маргерит: “Вы должны заняться этим господином, это необходимо”. Маргерит упорно требовала, чтобы Дельвалем “занялись”. Она настойчиво говорила об этом со своими друзьями из группы и сообщала им места своих встреч с Дельвалем.

Однако у Миттерана были более серьезные проблемы: “В то время большинство организаций Сопротивления было разгромлено, руководители арестованы...” Маргерит между тем теряла терпение. Дионис сказал ей, что попытается прикончить Дельваля в ближайшие дни...

Дионис Масколо не сумел убить Дельваля. Да и хотел ли он этого на самом деле? После ареста Дельваля, а затем на процессе он старался не отягощать его положение.

Многочисленные планы убийства, разработанные военной группой Национального движения военнопленных и депортированных (НДВД), провалились. “Мы не были убийцами, — скажет позднее Миттеран.— Но для нас вопрос стоял очень серьезно. Дельваль лучше чем кто–либо другой знал нашу организацию, он уже арестовал четырнадцать наших друзей. Поэтому мы решили убрать его”. Как сказал Миттерану некий специалист по такого рода делам, пожелавший остаться анонимным, “Дельваля было легко убить, но пришлось бы также убить вместе с ним дамочку”. Так что Маргерит еще счастливо отделалась...

Августовские дни Маргерит пережила вместе с Дионисом, Жоржем Бошаном, Эдгаром Мореном. Она участвует вместе с Дионисом в операции по захвату здания “Пти журналь”. Бошан просит ее организовать доставку продовольствия и наладить питание. Маргерит становится шеф–поваром и заведующей столовой. Надо кормить воодушевленных победой и тем не менее голодных молодых людей: в здании расположилась рота FFI — сто двадцать парней. Вместе с Лизетт Маргерит днем и ночью готовит для всех этих бойцов, присоединившихся к НДВД. В перерывах между своими кухонными обязанностями Маргерит выходит на улицу. У нее есть удостоверение FFI, а шальных пуль она не боится. Воительница? Нет, она не вооружена, но, опьяненная свободой, пренебрегает опасностью. Маргерит часами ходит по Парижу, где еще идут бои. На углу улиц Жакоб и Бонапарт она попадает под перекрестный огонь: “Я была с Клодом Руа, мы направлялись к Сене. Невозможно даже вообразить, до чего она прямая, эта улица Бонапарт. Как коридор. И по этому коридору палили с набережной то ли немцы, то ли французы. А мы продвигались вперед, перебегая от ворот к воротам. Надо было подождать, но мы словно обезумели...” Маргерит участвует в раздаче табака и хлеба из захваченных немецких грузовиков. В течение многих дней и ночей FFI арестовывают коллаборационистов. Некоторые хотят свести счеты, жаждут крови. Маргерит расхаживает по всему зданию на улице Ришелье, видит арестованных, разговаривает с бойцами, во все вмешивается. Дионис не одобряет этого, Бошан тоже. Но Дионис и Бошан то и дело отлучаются для участия в боевых вылазках. “Мы проводили трудные военные операции, — говорит Бошан, — блокировали немецкие эшелоны. Мы взяли много пленных. Мы приводили их в мэрию IХ округа или на улицу Ришелье. Мы никого не убили... Когда стреляли с крыш, никто, кроме Диониса и меня, не решался выходить. Дионис был очень романтичный. Сегодня я говорю себе, что мы напрасно рисковали и что нам очень повезло”. Организация реквизировала еще одно здание — убогий отель на улице Бобур, где держали пленных и проводили допросы. Но Дионис Масколо, Жорж Бошан, Эдгар Морен и Франсуа Миттеран, как торжественно заявил мне каждый из них, не допустили ни малейшей жестокости по отношению к пленным и поспешили передать их в префектуру полиции, чтобы оградить от рвения некоторых товарищей, которые пытали арестованных под тем предлогом, что их надо заставить говорить... Маргерит с симпатией смотрела на этих молодых людей, жаждущих взять реванш и добиться немедленного торжества правосудия.

Маргерит между тем действует вместе с капитаном Шампьоном. “Это был жестокой, упрямый тип, — скажет Бошан. — Он ходил вместе с ней в отели проводить допросы. Наши друзья до сих пор помнят о непримиримой позиции, которую занимала в тот период Маргерит Дюрас”. Другой свидетель и участник Сопротивления Бернар Гийошон подтверждает ее жестокость и желание расправиться с врагами, которым, как она говорила, “надо причинить зло”.

Парижское восстание отодвинуло план ликвидации Дельваля. По настоянию Маргерит, Дионис отправляется к нему домой на улицу Ренод, чтобы арестовать. Но Дельваль исчез. Только благодаря случайности группа обнаружит его. Ибо Дельваль был к тому времени арестован за пронемецкие взгляды по доносу соседа, но НДВД не знало об этом. В Дранси, где он находился в заключении, Дельваль заявил полицейским, что потерял документы. Он уже готовился выйти на свободу, так как после наспех проведенного расследования полиция сняла с него обвинения. Масколо удается узнать о предстоящем освобождении Дельваля, и он сам отправляется в Дранси, чтобы арестовать его по выходе из лагеря. Дело происходит 1 сентября 1944 года. Дионис забирает Дельваля и доставляет в отель на улице Бобур. Теперь может начаться допрос. Допрашивать Дельваля будут Миттеран и Масколо. “Каждый в то время имел своих пленных, — говорит Эдгар Морен. — Дельваль был наш пленник. Он сидел в нашей тюрьме. Мы с Дионисом должны были время от времени заходить туда за информацией. Нам это не нравилось. Мы видели там закованных, сильно избитых людей с окровавленными физиономиями. К тому же среди заключенных было много североафриканцев. Нас уверяли, будто это неофашисты. Но никаких доказательств не было. Нас воротило от всего этого...” Ни Миттеран, ни Масколо к насилию не прибегают. Миттеран хочет выяснить, кто в организации был предателем, он знает, что только Дельвалю известна правда. В то время как он пытается найти доказательства виновности Дельваля, Масколо едет на улицу Ренод искать документы. Он застает там жену Дельваля. О дальнейшем расскажет сама Полетт Дельваль: “Он был очень вежлив со мной. Попросил меня пойти с ним. В квартире были моя мать и маленький сын. Он позволил им уйти. За несколько дней до того мне удалось повидаться в Дранси с моим мужем. От Масколо я узнала, что теперь он находится на улице Бобур. Масколо отвез меня на улицу Ришелье. По прибытии какая–то женщина — я узнала на следующий день, что это была Маргерит Дюрас, — сказала мне: “Ты не имеешь права на кровать, будешь спать на полу”. Рано утром меня повезли на очную ставку в отель, где находился мой муж. Они ничего не нашли против него”. Действительно, Миттеран допрашивал Дельваля всю ночь, но не добился ни доказательств его вины, ни сведений о предателе, выдавшем группу. В 1995 году он по–прежнему не был уверен в том, что Дельваль был значительной фигурой, и задавался вопросом, не лгал ли тот о своей роли в гестапо. А после допроса Миттеран скажет, что, по его мнению, Дельваль — жалкий тип, который стал предателем из подлости...

На следующий день Масколо начал допрашивать Полетт относительно ее мужа. “Он был очень любезен”, — сдержанно комментирует она. Потом допрос вел Миттеран: “Он тоже был очень вежлив и учтив”. Оба обращались с ней мягко. Они поняли, что Полетт любит своего мужа, за которого вышла в 1939 году. “Она была тогда простодушна и невинна, красива и благородна, — скажет Миттеран,— и безумно влюблена в своего мужа”. Она рассказала им то, что знала.

Дельваль работал в нефтяной компании, а потом стал экспертом по искусству. В 1996 году Полетт все еще была влюблена в своего мужа: “У него было золотое сердце. Он был красивый мужчина, высокий блондин с голубыми глазами. Он всем одалживал деньги. Конечно, он был за Германию. Потому что до войны он познакомился с одним немцем, с которым очень часто встречался. И потом, его семья была из Эльзаса”. Полетт считает, что Дельваль был коллаборационистом, а не агентом гестапо. В предместье, где она живет, на нее долго показывали пальцами, а ее сына во время каникул не брали в лагерь, потому что его отец был коллаборационистом. Мэрия отказала ей в разрешении похоронить мужа...

14 сентября 1944 года Шарля Дельваля передали судебной полиции. В тот же день Масколо отпустил Полетт Дельваль. “Они отвезли меня в дом моей матери. На следующий день я вернулась к себе, там все было разворовано”.

Следствие велось под руководством судьи первой категории г–на Жербини. Шарль Дельваль заявил, что был агентом полиции, выполнявшим приказы немцев, и что по профессии он эксперт по искусству. Он признал, что преклонялся перед немецким народом: “Я восхищался этим дисциплинированным народом, его верой и храбростью, его институтами”. Он завязал отношения с немцами после того, как был арестован их полицией, заподозрившей его в приверженности де Голлю. Он признал, что принимал участие в аресте Берара, Робера Антельма, Мари–Луизы Антельм, Филиппа, Тибо, Боске и Арансио. Во время этих операций он имел при себе револьвер и наручники, а также пропуск, на котором было написано: “В случае задержания предъявителя французской или немецкой полицией следует, прежде чем возбуждать судебное преследование, позвонить по телефону Анжу 1404, комната 422”. Дельваль сказал также, что занимался за крупную мзду (от 300 000 до 400 000 франков), при посредничестве немцев с улицы Соссэ, освобождением евреев, интернированных в Дранси и Компьене.

Полетт Дельваль больше не сможет увидеться с мужем и будет поддерживать с ним связь через его адвоката мэтра Флорио. Однажды днем в дверь ее квартиры на улице Ренод позвонили. Полетт пошла открывать. Это был Дионис Масколо. “Кажется, вас обворовали при аресте. Я пришел извиниться и вернуть кое–какие вещи. Я нашел также ваши фотографии. Вот они”. Полетт поблагодарила его. В тот момент, когда она закрывала дверь, Дионис вырвал у нее согласие на свидание. Полетт согласилась пойти с Масколо в ресторан...

В период между окончанием следствия и началом процесса свидания Масколо с Полетт участились. “Он был невысокий, но довольно привлекательный. Мы много раз встречались в связи с делом моего мужа. Масколо обещал мне, что сделает все возможное и невозможное, чтобы спасти его”. Полетт станет заложницей Диониса. Добровольной. У них будет ребенок. Как утверждал Дионис, Маргерит ничего не знала ни о его романе с Полетт, ни о ребенке. В то время он наслаждался своей хорошо организованной двойной жизнью. Роберу он тоже ничего не сказал. Лишь тридцать лет спустя Дионис признался ему в своем отцовстве...

После смерти Маргерит я нашла среди ее рукописей запечатанный конверт из крафт–бумаги. Наискосок почерком Маргерит написано: “Дело Дельваля. Не открывать”. Библиотекарша Мемориального института современной книги вскрыла конверт: в нем находились четыре свадебные фотографии Полетт и Шарля Дельваля. Полетт — в пышном свадебном платье, улыбающаяся, очаровательная; Шарль, респектабельный, в строгом двубортном костюме, смотрит в объектив. Вокруг них — цветы, в букетах и в горшках. Как сказала мне Полетт, снимки были сделаны в фотостудии 29 сентября 1939 года после церковной церемонии, она узнала их, но не могла понять, почему Маргерит их сохранила. Знала ли Маргерит, что они были украдены?

Газета НДВД “Либр” посвятила процессу Дельваля, начавшемуся 4 декабря 1944 года, первую полосу под общим заголовком “Лица подсудимых: двенадцать бандитов, два чудовища”. По причинам, которые до сих пор остаются неясными, Дельваля судили вместе с Бони и Лафоном, зловещими гестаповцами с улицы Лористон. Хотя Дельваль не имел ни малейшего отношения к этой банде...

10 декабря судья заслушал показания Маргерит Антельм. Репортер газеты “Либр” писал в своей статье, помещенной на первой полосе: “Спокойно и неторопливо наш товарищ рассказывает о страшных днях июня и июля 1944 года, когда смертельная петля стягивалась вокруг нашей организации. Она говорит о своих вынужденных отношениях с Дельвалем, об уловках, к которым он прибегал, чтобы установить личность Морлана, об арестах, которыми он хвастался, об отправленных им в Германию людях”. Ее показания были выслушаны в гробовом молчании. Маргерит сказала, что испытывала ненависть и презрение к Дельвалю, и расписала его подлости. Ее речь произвела очень сильное впечатление на присяжных. Никто уже не сомневался в исходе. Ни адвокат Дельваля, ни публика, ни журналист Марианн, заметивший: “С Дельвалем кончено. Сегодня благодаря показаниям мадам А. его участь решена”.

Мэтр Флорио был в полном смятении. Хорошо зная своего клиента, он считал его хвастуном и недотепой и жалел, что не попытался избавить от суда, послав на обследование к психиатру. Теперь адвокат понимает, что Дельваля ждет та же участь, что и банду Бони—Лафона. На протяжении всего процесса Масколо успокаивает Полетт Дельваль, не присутствовашую на суде, и повторяет, что ее муж выкрутится и что в любом случае его не приравняют к гнусным убийцам. Но после того как Флорио рассказывает ей о показаниях Маргерит, она теряет всякую надежду и умоляет Масколо найти средство спасти Дельваля. Полетт утверждает, что Масколо заставил Маргерит пойти к Флорио домой в ночь с 11 на 12 декабря. Маргерит говорит, что готова отказаться от своего первого за явления. Флорио сомневается, стоит ли это делать, ибо присяжные, полагал он, решат, что здесь какая–то махинация. Но поскольку терять было нечего, он принимает предложение Маргерит. Флорио оказался прав. Никто не понял смысла ее демарша. Зал недовольно шумел, когда Маргерит неуверенно и неумело опровергала собственные показания, данные накануне. Она признала некоторые положительные черты Дельваля: “Он всегда держался со мной корректно, отказывался брать деньги, которые я предлагала за спасение мужа. Он сказал, что пытался помочь ему”. Она добавила: “Однажды он рассказал, что должен был арестовать одного еврея. Вместе с другими полицейскими он взломал дверь. В квартире никого не было. На столе он нашел детский рисунок с надписью: “Моему дорогому папочке”. И Дельваль сказал мне: “Я ушел. У меня не хватило духу арестовать его отца”. Председатель суда: “К сожалению, он арестовал немало других!” Маргерит Антельм: “Возможно... Но, господин председатель, я не оправдываю его, я говорю, как велит мне совесть. Вы знаете, что мой муж в Германии и мне неизвестно, жив ли он. Несмотря на это я сочла, что обязана сказать всю правду”. Председатель: “Ваша щепетильность делает вам честь”. В конце процесса в зал суда явилась женщина, которая подтвердила, что Дельваль попросил у нее 400 000 франков за освобождение ее мужа из эльзасского лагеря. Он получил эти деньги, и ее муж был освобожден. Но это свидетельство не переубедило присяжных. Всех обвиняемых приговорили к смертной казни. Один подсудимый, у которого было больное сердце, умер до вынесения приговора. Что касается Дельваля, то он оставался невозмутим. Его жена сказала мне, что он читал и писал в своей камере, спокойно ожидая смерти. Я смогла получить доступ к следственным материалам, и у меня тоже сложилось впечатление, что смертный приговор не соответствовал предъявленным Дельвалю обвинениям. Позже Франсуа Миттеран рассказал Маргерит, что через несколько лет после окончания войны на каком–то обеде в присутствии Франсуа Мориака мэтр Флорио завел разговор о судебных ошибках. В этой связи он вспомнил о деле Дельваля. В его досье ничего не было, утверждал он. Его приговорили к смерти из–за показаний какой–то женщины, обвинившей его. “Кажется, он даже сказал “какой–то сумасшедшей”, — вспоминал Миттеран. Да, сумасшедшей. Сперва она говорила одно, на следующий день другое. “Я до сих пор не могу с этим смириться”, — признался Флорио Миттерану. Шарль Дельваль был расстрелян в начале 1945 года. Его адвокат был рядом с ним. Дельваль отдал ему письмо для Полетт, написанное перед смертью, в котором он уверял ее в своей любви. Сын Полетт Дельваль и Диониса Масколо родился шесть месяцев спустя.



Версия для печати