Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иностранная литература 2000, 1

(Перевод Татьяны Бек. Вступление Дмитрия Рюрикова)


Стихи афганских поэтов

Перевод ТАТЬЯНЫ БЕК

Далекий тенистый Пагман

В начале ХХ века судьба, казалось, хранила Афганистан от больших бед. В 1919 году победой закончилась недолгая война с англичанами, в конце 20-х простолюдин Бачаи Сакао (Сын Водоноса) без особого кровопролития изгнал короля Амануллу-хана и некоторое время занимал его дворец, пока не прогнали его самого. Больше войн не было, если не считать племенных мятежей и междоусобиц. Бывали землетрясения, засухи, но это не людских рук дела. Не слишком затронула Афганистан и вторая мировая война.

После нее до середины 70-х годов в стране было спокойно. Строились дороги, мосты, водохранилища и оросительные каналы, разбивались новые сады, собирались добывать найденные в горах ценные металлы. Весной афганцы выезжали в предгорья собирать тюльпаны — казалось, каменистые склоны покрыты красными и желтыми коврами. В выходные тысячи кабульцев устремлялись на собачьи бои, в сады, к арыкам. В самое жаркое время многие любили приезжать в тенистый, прохладный Пагман, бывший королевский парк неподалеку от Кабула.

При сложившемся веками разделении труда и власти каждый народ и народность занимались своей работой и имели свою долю в государственных делах. Кто обрабатывал землю, кто перевозил ее плоды, кто ткал ковры, кочевал, торговал, кто служил в армии или по чиновничьей части, кто лечил, кто обучал детей. У каждого народа и народности были свои люди в правительстве, банках, в науке. Министры, послы, генералы, директора, ученые покровительствовали своим землякам во всем, в том числе и в искусстве.

Конечно, Афганистан оставался страной фольклора — сохранившихся в неприкосновенности древних обрядов, песен, танцев. Однако культурная жизнь Кабула 70-х годов была оживленной. В Кабуле были писатели, поэты, художники высокого класса. Признанным мастером слова был остад Халиллула Халили.

И все же где-то тлели угли раздора. В апреле 1978 года разгорелся пожар, пылающий до сих пор. За антиправительственную демонстрацию в Кабуле было арестовано руководство Народно-демократической партии Афганистана, в ответ преданные НДПА молодые офицеры афганской армии свергли власть тогдашнего президента Мухаммеда Дауда. Пролилась кровь, времена покоя кончились, страна покатилась к гражданской войне. За событиями наблюдали извне многие заинтересованные силы, которые поддерживали и поддерживают сегодня ту или иную сторону в этой войне. И после ухода советских войск до сегодняшнего дня в Афганистане продолжается небывалое саморазрушение, никаких вестей, не считая военных, оттуда не поступает. К ним добавляются вести о землетрясениях.

Но, несмотря ни на что, жизнь в стране продолжается. Афганцы писали и пишут стихи на пушту, дари и других языках. Некоторые из них оказались в эмиграции в Иране, Франции, Италии, Америке, в лагерях беженцев в Пакистане. Среди таких вынужденных скитальцев был и Халиллула Халили, не только знаменитый персоязычный поэт, но и автор многих научных трудов по истории и культуре Афганистана. Кроме того, за свою долгую жизнь (он родился в 1905 г.) остад Халили не раз занимал высокие посты — в 70-х годах был послом Афганистана в Саудовской Аравии и других арабских странах. После апрельских событий 1978 года он жил некоторое время в Америке, потом переехал во Францию, а последние годы провел в Пешаваре (Пакистан), где и умер в 1987 году. Его стихи переводились на русский, узбекский, турецкий и ряд других восточных языков. Два последних сборника его стихов вышли в Пакистане и Иране.

В Пакистане, как и сотни тысяч его соотечественников, живет и поэт более молодого, чем Х. Халили, поколения — Мухаммед Асеф Самим, пишущий на пушту. Там выходят его стихотворные сборники и исследования по классической и современной пуштуязычной литературе. Оба поэта — Халили в классической форме, Мухаммед Асеф Самим в форме верлибра — пишут о бедах своей родины, о непрекращающемся кровопролитии и теперь уже далеком тенистом Пагмане.

Дмитрий Рюриков

 

 

Халиллула Халили

С языка дари

Четверостишия

1

В сердцевине атома мудрый видит мир,
Различая звезды, солнце, небосклон...
Нынешний ученый абсолютно слеп:
Видит в недрах атома только трупы он.

2

Старцев всегда окружает большой почет,
Не потому что раньше на вздох они появились тут,
Но оттого что, почета вкусив, они
Раньше на вздох из этого мира уйдут.

3

О глины кусок, откуда гордыня твоя?
Взгляни на себя однажды: да что ты есть?
Две чашки крови и жалкая горсть костей —
То скрытность глухая, то нараспашку весь.

4

Жалко, что жизнь по природе своей трагична,
Слезы из глаз, а на сердце — без краю тоска...
Либо насилье насильника претерпевать ежедневно,
Либо насиловать слабого и бедняка!

5

Жизни цветник уделил тебе только колючки:
Боль, и злосчастье, и горьких обид клубок...
Лишь расцветало желанье — печаль его ела:
Вот что останется, коль подвести итог.

6

Даже безгрешно-чистый знает ошибок муть:
Путается, страдает, тонет во тьме бездонной...
Каждый из нас — как белой бумаги лист,
Карандашами цветными весь испещренный.

7

Нищий нашел лепешку, а его ребятенок
Халат откопал на свалке — и, знаете, сей момент
Сравним по блаженству с мигом, когда победитель-воин,
Армию возглавляя, целый взял континент!

8

Злые честолюбцы сбились сворою
И давай людей по-волчьи грызть —
Тыщи жизней затоптав и выбросив,
Дабы ублажить свою корысть!

9

Уничтожить человечество — это, мол, и есть политика.
Это, дескать, философия — испоганить мир дотла.
О, во имя добродетели сколько заговоров создано,
Сколько разума потрачено на преступные дела!

10

Несколько злобных, глупых и недостойных лиц
Сделали мир похожим на беспредельный ад...
Дабы прославить имя лишь одного из них,
Мокла в крови до нитки наша земля стократ.

11

Источник счастья, мне живящий душу,
Откуда ты, могучий и немой, —
Как слезы, мною пролитые втайне,
О тихий мой, о безголосый мой?..

12

Высшее счастье в мире — дружеская беседа.
Смерть меня ужасает тем, что в разлуке — друзья.
Но и земля сырая станет нам общим кругом,
И посему от жизни смерть отделить нельзя.

13

О ветерок предутренний, как там, скажи, Пагман?
В добром ли настроении юный цветок в саду?
Что там пьяная, бурная, бешеная река:
Мечется иль успокоилась — с миром опять в ладу?

14

Когда б судьба мне юность воротила,
Тебя б в объятьях стиснул я, моля
О том, чтоб грани не было отныне
Меж нами, ненаглядная моя...

 

Мухаммед Асеф Самим

С языка пушту

Кабул

Сердце Кабула
Обезлюдело и опустело.
Точно
Во имя великой цели
Вытекла, испаряясь, из сердца
Влага —
По слезинке,
По капельке.
...Превращаясь в водоворот кровавый.

Начало и конец

В мир пришел,
Был малышом.
Стал молодым.
Многое понял —
Одного лишь не понял:
Зачем пришел?
Бреду...
Но что мною сделано
И с чем иду?

Красный Кабул

Красный Кабул.
Зеленый Кабул...
Кабул, пока был красный,
Весь

был зеленым! Но, стоило стать зеленым,
Покраснел настолько,
Что красные изумились.





Версия для печати