Кэрол Руменс

Перевод с английского А. КУДРЯВИЦКОГО

Санкт-Петербург,
завоеванный торговцами

Ветер трепал простодушную реку,
шлепал хляби ее по каменной талии.
Туристы глазели: вот ласковый бронзовый Пушкин
смотрит вниз, надувает зеленые толстые губы.
Власти глазели: вот толпы народу
являют образчики разной морали. Наводнение —
длинное слово из “Медного всадника”, школьной поэмы,
когда-то затверженной назубок. Теперь люди помнят
другое: сколько надо просить за икону поддельную,
дальним родственником где-то украденную,
как не быть сплавленным в низовья посмертной реки.
Знают они и другие секреты, темные, словно глаза
русской невесты — красотки со спичечного коробка.

Из поэмы “Иконы и волны”

Живем и мы теперь уж по-другому,
не так, как жили — и боялись жить — на смутном берегу,
где пробегала легконогая, бесстрастная, блаженная История.
Живаго мужественно прошептал любимой: “До свидания
на том свете”. Мы же — не способны
к такой оптимистичной философии, и время —
единственное наше достоянье. Ты его едва ли сберегаешь,
а я могу лишь запереть его в старинных комнатах,
как призрак настоящего.
Быть может, лучше не пытаться
любить, коль этот свет — единственный, где любишь,
и милосерднее теперь уж не будить дитя,
чей сон мы стерегли все эти годы, —
ведь мы в душе давно и безболезненно с ним распрощались.