Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иностранная литература 1999, 1

Стихи

(Перевод с английского В. РОГОВА)


Литературное наследие

Юджин ОНил

Стихи

Перевод с английского В. РОГОВА

Имя Юджина О’Нила, основоположника американской драмы, давно приобрело мировую известность. Его пьесы “Косматая обезьяна”, “Император Джонс”, “Любовь под вязами”, “Траур к лицу Электре”, “Долгое путешествие в ночь”, “Продавец льда грядет”, да и другие, ставились и ставятся не только в Соединенных Штатах, но и по всему свету. В родной стране, где на долю О’Нила выпало немало превратностей судьбы, творческие достижения его были отмечены четырьмя Пулицеровскими премиями — случай исключительный. В 1936 году ему была присуждена Нобелевская премия по литературе.

Если лучшие пьесы О’Нила вошли в золотой фонд литературы XX века и признаны современной классикой, то о его поэтических опытах мало кто знает. Правда, и сам автор невысоко ценил свои стихи, однако по тем или иным причинам в разные периоды жизни испытывал потребность обратиться именно к поэтической форме высказывания. Более того, начиналась его литературная деятельность именно со стихов.

О’Нил писал их с 1907 года, задолго до того, как обратился к драматургии, о которой в то время он, видимо, даже не помышлял: его первый драматургический опыт датируется 1913 годом. Эти ранние стихи никогда не публиковались. По свидетельству исследователей, они очень несамостоятельны и отражают литературные пристрастия молодого О’Нила, увлекавшегося Бодлером, Оскаром Уайльдом, Ницше, Суинберном.

Первые опубликованные стихи О’Нила относятся к 1912 году, когда он стал сотрудником провинциальной газеты “Нью-Лондон телеграф”. В этом издании за три с небольшим месяца он опубликовал около тридцати стихотворений. Стихи эти, как правило, юмористического характера и выдержаны в тех стихотворных формах, которые легко могли узнать читатели; нередко тексты эти имеют и прямые отсылки, например “С извинениями перед Бобби Бернсом”. Среди его “адресатов” были Вийон, Киплинг, Лонгфелло и ряд других английских и американских поэтов, ныне забытых, но пользовавшихся популярностью в начале века. Чаще всего поводом к написанию таких текстов служили какие-то не очень значительные события, но встречаются и лирические зарисовки, в которых угадывается подлинный художественный темперамент, слышны отголоски раздумий о мире и о бытии. Примером может служить стихотворение “Звезды” (1915).

Вторая половина 10-х годов отмечена наивысшей социальной активностью О’Нила, считавшего себя анархистом. В это время он сближается с американскими радикалами, в том числе с Джоном Ридом, сотрудничает с радикальными изданиями. В его стихах усиливаются мотивы социальной критики, нарастают бунтарские настроения. Ими проникнуты лучшие его стихотворения раннего периода, до 20-х годов, когда О’Нил надолго расстался с поэтической формой, например “Революция” (1916) и “Субмарина” (1917).

Вновь О’Нил обратился к стихам лишь в начале 40-х годов и продолжал писать их до 1943 года, когда неизлечимая болезнь положила конец всем его литературным занятиям. Созданные им в это время стихи носят более интимный, исповедальный характер, и хотя в них чувствуется ирония, подчас граничащая с сарказмом, доминирует, однако, трагический настрой, определенно связанный с началом второй мировой войны. Эту глобальную катастрофу О’Нил переживал необычайно болезненно. Его мрачные размышления о судьбах человечества нашли отражение как в последних драматургических шедеврах, так и в стихах.

М. Коренева

Фрагменты

***

Я — тихий человек;
Очевидно,
Я жажду уединения,
Исступленно за ним гоняюсь
Даже в кабинетах врачей —
Жду, себя ощущаю старым,
Устарелым, словно журналы.
Говорю, удостоен Лицезрения:
“Ах, доктор, я болен”.

“Вы?
(Добрая улыбка.)

Возможно, болен ваш мозг,
Или желудок,
Или почки,
Или нервы.
Да, я вижу: вы нервничаете,
Но в наши дни
Мы способны вылечить и рассудок.
Медицина прогрессирует.
Она дает рассудку ответы,
Которые, к несчастью, иные упрямцы
Принимают за вопросы”.

“Ах, доктор, может быть, это —
Душа”.
“Душа?
(Улыбка — все еще добрая,
Но с еле заметной
И плохо скрываемой снисходительностью.)
Ах, стало быть, это душа
Вас беспокоит?”
“Да, доктор, я ночью лежу
И не могу заснуть,
Испытываю мучения”.
“Вот вам рецепт на
Безвредный барбитурат.
Многие страдают, как вы:
Дело в войне.
Каждый теперь нервничает”.

Ухожу с таблетками.

***

Грязные
Кирпичи
Зданий!
Пожелтевшие
Осенние занавески!
Даже коты
Вопят,
Призывая свободу
На задворках.

Кальсоны
На веревках
Между
Пожарных лестниц
Теряют им присущее
Мимолетное
Очарование.

Ах, Любовь,
Неприличная,
Прекрасная,
До чего ж я по тебе тоскую!

***

Внушено газетной заметкой
об аресте старухи
по обвинению в пьянстве
(декабрь 1942 г.)

Пьяная?
Да, я была пьяная.
Теперь я, видите ли, старая.
Мне девяносто два года.
Стало быть, очень я старая,
Стало быть, знаете, очень я старая.

Помер мой муж
Давно — шестнадцать лет назад.
Видите ли, я его любила.

Долгие, долгие были годы.

И потому
Для провождения времени,
Для заполнения пустого, одинокого времени
Стала я пить.

А если много выпью,
Катаюсь на трамваях,
Днем и вечером,
Взад и вперед,
Никуда,
Просто для провождения времени.
Когда я устану
И озябну —
А вчера я очень озябла, —
То в парке завернусь в газеты
И сплю на скамейке.
Иногда
Я очень, очень зябну,
Однако не жалуюсь,
Потому что к холоду я привыкла,
Пока долгие, долгие годы
Ждала,
Убивала время
И стала слишком старой.

Звезды

Звезды катятся вниз
Над слепящими вспышками шрапнели,
Над развороченными полями
И развороченными телами,
Как мирный, забавный фейерверк,
Пущенный ради смеха
И удивленья детей.
Звезды катятся вниз —

Безвредные, добрые звезды.

Наверно, боги, пресыщенные
Кровопролитьем и вонью,
Справляют карнавал
И вовсю швыряются конфетти.

Субмарина

Моя душа — субмарина,
Мои стремленья — торпеды,
Я скроюсь, незримый,
В глубину бытия,
Подстерегая суда,
Скучные, тяжело нагруженные торговые суда,
Изъеденные ржавчиной, чумазые галеоны коммерции,
Идущие вразвалку с самонадеянностью ожиревших,
Настолько отупелые, что не в силах пугаться и удивляться;
Их провожают насмешки волн
И плевки презрительной пены.

Я уничтожу их,
Потому что море прекрасно.

Вот почему я таюсь
Угрожающе
В зеленых глубинах.

Революция

Тигр, тигр!
Какой ты красивый!
Какой ты на вид могучий!
Какой ты сонный!

Ты проверил решетки твоей клетки,
Нашел их слишком крепкими
И потому дремлешь?

Смотри, толпы
Наблюдают за тобой
Робкими, любопытствующими глазами!

Тигр, тигр!
Ты гордишься полосками —
Но ты вправду ли тигр
Или всего-навсего переросток,
Кот с помойки?





Версия для печати