Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иностранная литература 1998, 7

Фрэнсис Бэкон, или Диего Веласкес в кресле дантиста

(Поэма. Перевод с польского Асара Эппеля)


Тадеуш Ружевич

ФРЭНСИС БЭКОН

или

ДИЕГО ВЕЛАСКЕС В КРЕСЛЕ ДАНТИСТА

Поэма

Перевод с польского АСАРА ЭППЕЛЯ

тридцать лет назад
я пустился по следу Бэкона

стал его искать
в пабах галереях мясных лавках
в газетах альбомах на фотографиях

столкнулся с ним в Вене
в Kunsthistorisches Museum
оказавшись перед портретом
инфанты Маргариты
Infantin Margarita Teresa im blauen Kleid
Diego Rodriguez de Silva y Velazquez
вот он — решил я — попался
но это оказался не он

после смерти
после кончины Бэкона
я поместил его под колпак
собираясь разобраться
основательно и досконально

учитывая
привычку объекта
удирать исчезать
напиваться
перемещаться
во времени и пространстве
от пивной к пивной
наподобие барочного путто
посеявшего шляпу
и красный носок

я вынужден был
беглеца обездвижить
несколько недель
ходил в Tate Gallery
запирался с ним
и глядел глядел

переваривал жуткое его
мясо искусства совокупление падали
уйдя в себя
длил диалог
с Сатурном поглощенным
пожиранием собственных детей
человека убивают всё равно как животное
я видел фургоны порубленных
которым не будет спасения
сочинял я в 1945 году

в подпитии Бэкон
бывал милым компанейским
добрым свойским
угощал знакомых
шампанским икрой
преображался в ангела
с обмакнутым
в пивную кружку
крылом

большинство моих работ — говорил он —
создано человеком
в состоянии Тревоги

работая над одним из триптихов
я выпивал для храбрости
помогло только раз
бормотал он
рисуя пальцем на стекле
Lager Beer Lager Beer
в 1962 году
когда писал распинание
иногда с перепою
не понимал что делаю
но тогда помогло

Бэкону удалось пресуществить
распятую особь
в подвешенное мертвое мясо
встав из-за столика он внятно сказал
а мы и есть мясо
потенциальная падаль
по дороге в мясную лавку
я бывает думаю как странно
что на крюке не я
это ж чистая случайность
Рембрандт Веласкес
ну да они верили в воскресение
плоти они молились берясь за кисть
а мы забавляемся
нынешнее искусство сплошь игра
со времени Пикассо играют все —
лучше хуже

помнишь рисунок Дюрера
ладони сложенные для молитвы
ясное дело пили ели убивали
насиловали и пытали
но веровали в воскресение плоти
в жизнь вечную

жаль что... мы...
и оборвал и ушел в известном себе одному
направлении
минули годы
отлавливать Бэкона
помогал мне Адам
поэт переводчик
рубрикотворец во “Творчестве”
проживающий в Лондоне
и Норидже

(упасающийся в Дельфте)

12 июня 1985 года
он сообщил:
Дорогой Тадеуш
я сегодня был на большой выставке Бэкона
и подумал, что тебе она доставила бы массу
удовольствия. Я-то пошел неохотно.
Однако не жалею — ранние малость объеденные головы
по колориту и композиции
весьма эффектны. Зато новая живопись
меня не убедила. Как я уже писал
приеду во Вроцлав (...)

(на обороте репродукция Head IV

1948 — 1949)

но я же Адам
не могу объяснить
Бэкону
Он не знает польского
я английского

передай ему я дебютировал “Тревогой”
в 1947-м:
розовые
четвертованные идеалы
повисли в мясных лавках (...)

А в 1956-м писал:

еще дышащее мясо
наполненное кровью
служит пищей
этим совершенным формам

они таково смыкаются над добычей
что и молчанью не пробиться
наружу (...)
the breathing meat

filled with blood

is still the food

for these perfect forms

оба мы
влеклись по “Бесплодной земле”

Бэкон говорил что любит
глядеть на свои работы под стеклом
даже Рембрандта
предпочитает под стеклом
ему не мешает народ
отражающийся
проходя мимо
в стекле и смазывающий картину
я
не выношу полотен под стеклом
вижу там себя вспоминаю как однажды
озирал нескольких японцев
наложенных на улыбку Моны Лизы
они были весьма подвижны
Джоконда в стеклянном гробу
оставалась недвижной
с тех пор
я не хожу в Лувр

Джоконда улыбалась в усы
Бэкон запер в клетке
папу Иннокентия VI
потом Иннокентия X
Пия XII
инфанту Маргариту в голубом
еще какого-то судью прокурора
все вышепоименованные стали вопить

в 1994 году
14 февраля
в Валентинов день
на стеклянном экране
он явился мне Фрэнсис Бэкон
круглая голова овальное лицо
помятый костюм
слушаю Бэкона
гляжу на портрет
на красное лицо папы Иннокентия VI
на милое личико инфанты

я намеревался изобразить
пейзаж полости рта
не получилось
говорил Бэкон
в полости рта я нахожу
все неповторимые краски
Диего Веласкеса

стекло заглушает крик
подумал я
Бэкон проводил свои операции
без обезболивания
так работали
дантисты XVIII века
Zahnextraktion
еще вскрывали нарывы чирьи карбункулы
это не больно говорил он инфанте
откройте пожалуйста ротик
я увы без наркоза
так что придется потерпеть
инфанта в гинекологическом кресле
папа Иннокентий VI на электрическом стуле
папа Пий XII в приемной
Диего Веласкес,
в кресле дантиста
друг “George Dyer
before a Mirror — 1968”
или на стульчаке...

я писал открытый рот
крик Пуссена в Шантильи
вопль Эйзенштейна на лестнице
я писал по газетной канве
по репродукции с репродукции
в углу мастерской
скопилась кипа газет фотографий
в молодые годы
купил в Париже
книгу о болезнях ротовой полости
Бэкон беседовал с Давидом Сильвестром
и не обращал на меня внимания

чтобы его раззадорить
я спросил слышал ли он
о гниющем рте Зигмунда Фрейда
под конец даже верный
пес убегал от хозяина
не умея вынести смрада
почему Вы не написали
нёба пожираемого
роскошным раком
Бэкон делал вид что не слышит

ваши модели кричат
точно тучи в падучей
вы опять посадили
Иннокентия какого-то
в духовку
снова вознамерились тишайшей
полусонной превосходно воспитанной и написанной
инфанте
прописать
“die Applizierung” des Klistiers

я опять стал упрашивать Адама
помочь но тот
усмехнулся
он ел “бутерброд” с тунцом
под “Хайнекен”

скажи ему Адам
скажи ему
пожалуйста “по-английски”

что закрытый рот
для меня прекраснейший из пейзажей

уста Незнакомки во Флоренции
Андреа делла Роббиа
Ritratto d’Ignota
Portrait of Unknown Woman

и еще скажи
что Кафка боялся открытых
уст и зубов в золотых коронках и мясе десен
я вставил это в пьесу “Западня”
сыгранную в Норидже
жаль что Бэкон не написал
портрета Элиота страдающего
воспалением надкостницы
с лицом замотанным в клетчатый
платок

Адам жевал теперь бутерброд
с копченым лососем
Тадеуш! Это третья кружка
я предупреждал что “Гиннесс”
подействует
спроси пана Франтишека
знает ли он что сказал Вондрачек
о рте и зубах
Адам спрятал кубик рубрики

Der Mund ist plotzlich
der Zahne uberdrussig
говорил Вондрачек

Бэкон буркнул в пивную кружку
никогда мне не удавалось
схватить улыбку
я всегда полагал
что могу написать уста
как Моне
солнечный закат

а получался
рот полный зубов и крику

распятие? еще раз повторяю
это единственное
что писалось в подпитии
но алкоголь и наркотики
в живописи не помогают
разве что делаешься разговорчивый
и даже болтливый

прощай Фрэнсис Бэкон
я сочинил о тебе поэму
больше не стану тебя искать
довольно конец
ага! еще название
“Фрэнсис Бэкон
или
Диего Веласкес
в кресле дантиста”
правда неплохо
ни один из ирландских
и английских критиков
или поэтов
не додумался
до такого
и напрасно наверно к названию
я приписал
эту нескончаемую поэму
но за пивом человек
разговорчив
и даже болтлив

Февраль 1994 — март 1995





Версия для печати