Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иерусалимский журнал 2017, 56

На летней стороне зимы

Стихи

На летней стороне зимы

 

 

 

 

*   *   *

 

                                                           Д. А. Сухареву

 

Досок вчера привезла, горбылю. 

Дров напилю.

Съездила давеча за крупой.

Впрок запасла. А на кой?

Соседка цепляет: «На случай ядрёной зимы?»

Ну да... От тюрьмы да сумы...

 

Помню, над тёткой смеялась,

Запасливой, как хомяк:

«Тёть, ну зачем ты так?

Погреб забит тушёнкой,

Соли не съесть вовек...

Что ты за человек?

В стране победившего социализма

На вечные времена  

Какая теперь война?»

 

А она

Голодала в тридцатых,

Воевала в сороковых,

Она не боялась мёртвых –

Боялась живых,

Жила одиноко,

Не доверяла властям.

Умерла в девяностых,

Когда всё полетело к чертям...

 

В стране победившего...

Знать бы,

Кого победили? Когда?

Процветают хапуг усадьбы,

А за нашим углом – беда.

Гремят победные трубы.

Охота подпеть? Изволь.

А я закупаю крупы,

Я запасаю соль…

 

 

 

*   *   *

 

Если семь пар сапог износить,

Семь вёрст киселя хлебать,

Может быть, и придёшь на тот свет

Родных повидать.

 

Может, просто в глаза заглянуть,

Расспросить про дела,

Может быть, помолчать о своём,

Как сажа бела…

 

Эх, молочные реки, кисельные берега,

Не видать ни зги,

Только шелест трав, только плеск весла,

По воде круги.

 

Ходят тени в ночной тишине –

Ни вернуть, ни обнять,

Даже если всю жизнь в сапогах

Сквозь кисель шагать…

 

 

 

*   *   *

 

Белела твоя косынка,

Стучала твоя машинка,

Смеялись твои глаза…

Не говори! Нельзя…

 

Утром гляну в окно – темно.

Вечером снова в окно – темно.

Словно выела мышь середину дня.

Или же – середину меня?

 

Светилось твоё крылечко,

Блестело твоё колечко,

Югосевер тебе открыт, западовосток,

Да улетел лепесток…

 

 

 

*   *   *

 

Когда человек уходит буднично и по сроку,

В общем-то, не страдаешь, не шлёшь проклятия року.

 

Просто за ним начинаешь большую уборку:

Что-то – в помойку, а что-то – в кладовку, каморку.

 

Кучи вещей, лишённых нужды и смысла,

Странных, как патефон, коромысло…

 

А ночью глядишь в потолок, где тени фонарь катает:

Что-то пропало, чего-то так не хватает…

 

Утром тебя тормошат: ну, ты как, ну, что ты?

Всё хорошо… Только кругом пустоты…

 

 

 

*   *   *

 

Упростила всё.

Убрала детали.

Жизнь гола,

Будто свитер в клубок смотали.

Из птиц

Знаю только ворону.

Из зверей

Лисицу вдали видала.

Из земель

Остались дорога к дому

Да полехолодное одеяло.

Из транспорта признаю

Велосипед и лыжи.

А те, кто уходит,

Уходят под чёрный лёд

Речки нашей,

Текущей сквозь небосвод,

И становятся

Ближе.

 

 

 

*   *   *

 

Заросло, побелело, как старый шрам, перестало болеть

То место в моей душе, 

Где лежит твоя смерть.

 

Всё по-прежнему, знаешь ли: города, поезда, облака.

И под локоть меня поддерживает 

Не хуже твоей рука.

 

Я всё строю воздушные замки, свожу-развожу мосты

Над постелью, в которой 

Давненько уже не ты.

 

И записки пишу тебе уж который год:

Знаю, знаю, что всё проходит... 

Ты скажиэтот шрам пройдёт?

 

 

 

*   *   *

 

На летней стороне зимы

Сидели мы,

И снег прохладный, будто шёлк,

Касался щёк…

 

На самом-то деле всё было не так.

Чад сигаретный, вонючий дрянной кабак,

Ты стеклянный совсем и пустой, ты почти затих.

Голову свесив, бормочешь какой-то стих.

 

Что в тебе нынче – водка или слеза?

Чёлка белая падает на глаза.

Я ведь тебе не мамочка, не жена,

Чтоб утешать. Я и сама пьяна…

 

Не о чём нам с тобой говорить!

Я сказала тогда, что пойду курить,

И совсем ушла.

Вот и все дела…

 

На летней стороне зимы

Солнце падало за холмы,

И казалось издалека,

Это огненная река…

 

А потом ты ещё приходил-уходил, 

                                      фигурировал где-то в ролях,

То ли мельницы укрощал,

                                      то ли волков стрелял.

Может, скучно тебе показалось,

                                      может, парус растаял вдали,

Но ты вздумал играть в «Выше ножки держи от земли»,

Я сама вынимала тебя из петли.

Это ли не приключение, не блестящий финал?

Ты стал знаменитым. Жаль, об этом сам не узнал…

 

На летней стороне зимы

Сидели мы,

И тень твоего крыла

На плечи мне легла,

И белой чёлки шёлк

Коснулся щёк…

 

Нет. Не любила.

Но как объяснить ещё?

 

 

 

*   *   *

 

Колотит тело дрожь, трубит комар в окно.

Сперва: «Зачем пришёл?», а после – всё равно...

 

И фыркаешь: «Семья? Да нафиг мне она!»

Но тикает в висок: «Останешься одна...»

 

И думаешь: «Дружок, валил бы ты отсель!»

Но приготовишь борщ и разберёшь постель.

 

И жизнь тебе блестит колечком на руке,

Но ключ до синяка сжимаешь в кулаке...

 

 

 

*   *   *

 

Все, кто взывают к Тебе,

Говорят: дай!

Силы, здоровья, богатства,

Мужа, жену, детей,

Выигрыша, удачи,

Победы в бою.

Дай, говорят, помилуй!

Не отвернись!

А если бы каждому, каждому

Всё, о чём попросил, –

Вот начался бы кипиш,

Вопли и кутерьма!

Нет равноценных желаний,

Слаще чужой кусок,

Каждый кричит:

За что мне, сирому, недодал?!

Ты и молчишь, молчишь себе,

Ничего никому не даёшь.

Вот она – самая полная,

Высшая

Справедливость!

 

Версия для печати