Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иерусалимский журнал 2017, 55

...Но я не скукин сын

Гарики

...но я не скукин сын

 

*   *   *

 

Кошмаров будущих раскаты  

при всей их дальности

уже слышней, чем адвокаты

гнилой реальности.

 

 

 

*   *   *

 

Но что мне в качестве итога

себе сказать? Мету пургу.

И знаю нынче очень много.

Но только вспомнить не могу.

 

 

 

*   *   *

 

Увы, моё усердие и рвение

исчезли без малейшего следа,

когда ко мне явилось откровение

о глупости настырного труда.

 

 

 

*   *   *

 

Нет, о любви писать я не устал –

сменилось жизнечувствие моё:

души моей таинственный кристалл

как раз и помутнел из-за неё.

 

 

 

*   *   *

 

По зову сердца, не для выгоды

мы затеваем споры сложные,

кроя из общих фактов выводы

взаимно противоположные.

 

 

 

*   *   *

 

Пока мы ловим слов созвучие

и цедим рифму, как вино,

по миру шьётся злополучие,

но нами брезгует оно.

 

 

 

*   *   *

 

Благословить хочу я всех,

кто жив душой на почве зыбкой

и прячет горестный свой смех     

за жизнерадостной улыбкой.

 

 

 

*   *   *

 

Влияет ли еврей на ход событий?

Конечно, да! Притом – весьма зловредно:

всемирной паутины нашей нити

колышутся незримо и победно.

 

 

 

*   *   *

 

О, это чувство мне знакомо,

и мемуары нам не лгут:

еврей везде живёт как дома,     

покуда дом не подожгут.

 

 

 

*   *   *

 

Мы свет почти везде включили,

мы дивные создали вещи,

мы время тикать научили,

но тикает оно – зловеще.

 

 

 

*   *   *

 

У Творца очень много забав,

по размаху они бесподобны,

но смягчается Бог, увидав,

что ещё мы смеяться способны.

 

 

 

*   *   *

 

Природа устроила твёрдо:

у гнусных и пакостных тварей

в лице проявляется морда

и быстро становится харей.

 

 

 

*   *   *

 

Перечисляя наши качества,

от века к веку всякий раз

мы упускаем дух палачества,

таящийся в любом из нас.

 

 

 

*   *   *

 

Тверды у начальства и стиль, и манеры,

но трудная в жизни стезя:

ползя по ступеням чиновной карьеры,

уже разогнуться нельзя.

 

 

 

*   *   *

 

Мне в рай не попасть: на запрете – печать,

никак не увижу я рая,

но счастье – в чистилище вечно торчать,

испуганных всех ободряя.

 

 

 

*   *   *

 

Повсюду распахнутся наши клетки,

свобода воцарится у народов –

не ранее, чем все марионетки

послать посмеют на хуй кукловодов.

 

 

 

*   *   *

 

Я верю, что душа моя бессмертна,

в кого-то ей вселиться Бог поможет,

я женщин уважал весьма конкретно,

преемнику желаю я того же.

 

 

 

*   *   *

 

Ушли фашизм и коммунизм,

зло вышло в новую конкретность,

но сгубит мир не терроризм,

а блядская политкорректность.

 

 

 

*   *   *

 

Прости, Господь, но мне смешон,

кто жалуется вслух:

мужицкой гордости лишён

тот горестный лопух.

 

 

 

*   *   *

 

В душе моей любви избытки –

к родне, друзьям и близким людям;

а если выпиты напитки,

то даже к разным сукам – судьям.

 

 

 

*   *   *

 

Даже мысли философской

тут загадка и кручина:

искра Божья от бесовской

слишком поздно отличима.

 

 

 

*   *   *

 

Шум жизни для меня почти умолк,

я благостный покой себе создал,

единственный на мне висящий долг –

я Богу ещё душу не отдал.

 

 

 

*   *   *

 

Землетрясения, цунами,

ветра, срывающие крыши, –

увы, не чувствуются нами

как нечто посланное свыше.

 

 

 

*   *   *

 

А люди привыкают ко всему –

к тюрьме, суме, правителям подлейшим,

и наш Господь сказал: «А посему

пусть это с ними будет и в дальнейшем».

 

 

 

*   *   *

 

Не верю уравнительной молве

об умственной похожести народа:

у всех у нас опилки в голове,

но разная у дерева порода.

 

 

 

*   *   *

 

Длинную житейскую дорогу

я топчу без жалоб и наград;

я теперь заметно ближе к Богу –

Он меня не ждёт, но будет рад.

 

 

 

*   *   *

 

Мир начинался сложно так,

а стал ещё сложней,

и я поэтому никак

не делаюсь умней.

 

 

 

*   *   *

 

А мысли набегают белопенные,

и нет покоя шалым и пропащим;

я делаюсь поэтом постепенно,

а после смерти стану настоящим.

 

 

 

*   *   *

 

Мы созданы, чтоб жили парно,

в любовной таяли истоме,

а говоря высокопарно –

необходима баба в доме.

 

 

 

*   *   *

 

Бог на богохульников не злится,

Бог насмешку любит, а не лесть,

Богу от хулы и смеха мнится,

будто Он и в самом деле есть.

 

 

 

*   *   *

 

Такая нынче всюду атмосфера –

грядёт пора трагических новаций…

И тут подумал я: какого хера

мне обо всей планете волноваться?

 

 

 

*   *   *

 

Ужель начну плести белиберду?

Маразма я боюсь сильней всего.

А в детство я, конечно, не впаду –

весь век не выходил я из него.

 

 

 

*   *   *

 

Ни наград, ни должности, ни звания –

вольная дряхлеющая птица;

счастье моего существования –

в полной неспособности трудиться.

 

 

 

*   *   *

 

Женщина воркует и курлычет,

а кудахтать – вовсе мастерица,

но порой так жалостливо хнычет,

что мужчина молча матерится.

 

 

 

*   *   *

 

Гусаров любят в самом деле 

за их воинственные шпоры,

хотя они грубы в постели

и вытирают хер о шторы.

 

 

 

*   *   *

 

Куда-то ушёл, растворился и стих

дух алчности, страсти и фальши;

теперь я далёк от соблазнов мирских;

они от меня – ещё дальше.

 

 

 

*   *   *

 

Я славную себе нашёл стезю,

доступную сынам не каждой нации:

умею выковыривать изюм

из самой неприятной ситуации.

 

 

 

*   *   *

 

Многие, что явно были штучные,

были в полной степени людьми,

сделались в года благополучные

суками, скотами и блядьми.

 

 

 

*   *   *

 

Я задержусь на этом глобусе

и сочен буду, как оладушка,

покуда юноша в автобусе

не скажет мне: «Садитесь, бабушка».

 

 

 

*   *   *

 

А доктор, напрасно лечивший меня,

сурово промолвит: «Он был

упрям и курил до последнего дня», –

а после добавит: «И пил».

 

 

 

*   *   *

 

Я предан рифме всей душой

и взглядом чуть косым,

и пусть поэт я небольшой,

но я не скукин сын.

 

 

 

*   *   *

 

Вдоль по жизни брёл я, спотыкаясь,

и легко запреты нарушал;

раньше я грешил, почти не каясь,

а теперь я каюсь, не греша.

 

 

 

*   *   *

 

Пустеют и немеют города,

как будто похозяйничала мафия:

друзья из них уходят в никуда,

и ныне это просто география.

 

 

 

*   *   *

 

Напрасно я то водку пил, то чай,

напрасно я водой дышал морской –

навек во мне еврейская печаль

с российской перемешана тоской.

 

 

 

*   *   *

 

Единый образ наш весьма сомнителен –

в нас разная клубится благодать:

быть можно выдающимся мыслителем

и триппером хронически страдать.

 

 

 

*   *   *

 

Все бесы, упыри и вурдалаки,

вся нечисть, этим гадам соприродная,

исходят из невидимой клоаки,

которую родит душа народная.

 

 

 

*   *   *

 

В эпоху страха, нервы леденящего,

с небес душе даруется кредит:

энергия бессилия кипящего

могучие творения родит.

 

 

 

*   *   *

 

Сложилась не ахти моя судьба,

душа меняет вкус и аппетит:

в себе давно я вытравил раба,

теперь меня свобода тяготит.

 

 

 

*   *   *

 

Пришла весна. Курлыча односложно,

бегут ручьи, стекая в буерак,

а бабы обнажили всё, что можно,

а что нельзя, прикрыли кое-как.

 

 

 

*   *   *

 

Человек – это Божье художество,

и душе его нет насыщения,

очень тёмные замыслы – множество –

ещё ждут своего воплощения.

 

 

 

*   *   *

 

Нам не по силам ничего

в игре кошмарного с ужасным,

напрасно всё – кроме того,

что нам не кажется напрасным.

 

 

 

*   *   *

 

Про что слова «дезабилье»,

а также «неглиже»?

Это она ещё в белье,

но вся твоя уже.

 

 

 

*   *   *

 

Я прочитал тут невзначай

и свой умишко сразу взвесил:

во многой мудрости – печаль,

и я поэтому так весел.

 

 

 

*   *   *

 

Породистой твари в провинции мало,

поэтому климат таков,

что вместо волков торжествуют шакалы –

они не добрее волков.

 

 

 

*   *   *

 

Пока земной вершится карнавал,

я жадно пью из этого колодца,

я многое уже зарифмовал,

но бесконечно много остаётся.

Версия для печати