Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иерусалимский журнал 2015, 51

Перекликаются годы, рифмуются сны

Стихи

Перекликаются годы, рифмуются сны...

 

* * *

 

Вернусь сюда в иные времена,

лет через двести или через триста,

и удивлюсь: тяжёлая луна

всё та же, те же звёздные мониста.

 

И те же люди – та же ерунда

в их головах и те же сумасбродства.

Ей-богу, не рвалась бы я сюда,

когда б сказали мне про это сходство.

 

Ну что же, поживу ещё разок

среди безумств, абсурда и надрыва,

и так же будет стих стучать в висок,

как будто я жила без перерыва.

 

 

 

ЯНТАРЬ

 

Чтобы ты снова меня захотел увидеть,

чтобы, как раньше, умел, но не мог обидеть,

чтобы поднять на тебя я не смела взгляд…

Но между нами лежит громадное лето,

солнце мешает вглядеться, да и охоты нету

прощать, обижать, объяснять и смотреть назад.

 

Продолговатые дни – камешки янтаря в шкатулке –

скачут по улицам, закатываются в переулки,

и исчезают – поди-ка потом отыщи.

Сколько их было! Звенели, блестели, катились,

встречи-разлуки в янтарь превратились.

Теперь-то понятно, мы были тогда богачи.

 

Но опустела шкатулка, разбилась копилка.

А солнце все так же непобедимо и пылко,

и кто-то другой примеряет янтарный браслет.

Ах, до чего ж он хорош на запястье!

Именно так, наверное, выглядит счастье:

солнечный мёд и таинственный свет.

 

 

 

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ – ЗИМА

 

А ночью мысли – будто гвозди,

попробуй не сойди с ума:

вот ты явился к жизни в гости,

а на земле стоит зима,

и накрахмаленная скатерть

хрустит на праздничном столе.

Ты тоже приглашён, приятель,

как всякий сущий на земле.

Взгляни на милую соседку

или на ту, что визави,

спой непременно шансонетку

и каждой объяснись в любви.

Отведай то и это блюдо,

наполни доверху бокал

и не грусти, поскольку чудо,

что ты вообще сюда попал.

 

 

 

* * *

 

И вот июль.

Он жаркий, словно страсть,

нет, не сейчас, а в молодые годы.

В нём всё: восторг, отчаянье и власть,

в нём так же просто кануть и пропасть.

Не зная броду, мы суёмся в воду –

а брода нет. Есть непосильный зной

и память, что всплывает временами,

о днях прозрачных, о поре иной…

Но неужели это было с нами?

Идёт июль – безумный террорист.

Мы белые вывешиваем флаги,

а он – порывист, смугл и мускулист

и в восхищенье от своей отваги.

 

 

 

ДРОЗД

 

Весенний дрозд зашёлся в свисте,

Знать, и у птиц шерше ля фам.

А вы опять о смысле жизни.

На что, друзья, он сдался вам?

 

Зачем весь век стремиться к цели,

На всем искать судьбы печать –

Спросите у дрозда в апреле,

Но он не станет отвечать.

 

 

 

ОТЕЧЕСТВО

 

Что вы! Спокойна душа и не мечется.

Медленный день мой нисколько не пуст.

А величавое слово «отечество»

не вызывает каких-либо чувств.

 

Лондон, Москва – да какая мне разница?

Кем-то – не мною – сие решено.

В слове «отечество» есть несуразица.

Жизнь – это то, что я вижу в окно.

Дом белостенный и облачко синее,

древних камней опаленные лбы,

и вдалеке незаметная линия,

тонкий пунктир окончанья судьбы.

 

 

ДВОЕ

 

Сказать. Умолкнуть. Притвориться.

Уйти. Вернуться. Вновь бежать.

Но хочется договориться.

Но невозможно продолжать.

 

Сесть и друг другу улыбнуться.

Да как же так? Постой. Прости!

Но снова вспомнить, оглянуться,

и задохнуться, и уйти.

 

 

 

* * *

 

И наши души станут кочевать…

В прогалинах небесных ночевать

И видеть сны о городе нарядном,

Где жили и летали век назад.

Где шелестел листвою райский сад,

В котором птицы, фрукты и прохладно.

 

Как выяснилось, им на небесах

Не стóит вспоминать о чудесах,

Поскольку нет там никакого рая.

Он на земле остался в том саду,

Куда я в жизни больше не войду,

Надеясь, обольщаясь, обмирая.

 

 

 

* * *

 

Закончился долгий душевный бедлам,

став шуткой нелепой и небылью...

И каждый к своим возвратился делам,

как будто безумья и не было.

 

Поистине глупость. Но кто без греха,

когда со страстями негусто?

Увы, умещается в клетке стиха

недавно безмерное чувство.

 

 

 

* * *

 

А жизнь утекает – бессильно леченье,

но каждый надеется на исключенье

из правил, что будет уступка, поблажка:

ведь он, если честно, такая милашка!

 

Он больше не будет нахальным и нервным.

Хотите – он станет здороваться первым?

Курить перестанет, забудет о водке

и деньги отправит двоюродной тётке.

 

Он просто уверен: все как-то устроится,

удвоится жизнь или даже утроится.

Он будет, увидите, жить образцово,

вы дайте ему лишь попробовать снова!

 

 

 

* * *

 

Сладостный вздох подступающей к горлу весны,

Память остра и блестяща, как новое лезвие.

Перекликаются годы, рифмуются сны,

И вспоминают свои имена золотые созвездия.

 

Дева, Персей, чуть поодаль созвездье Тельца

Смотрят из бархатной глуби ночного колодца.

Им-то известно, что жизни не будет конца,

Мы им поверим, и всё как-нибудь обойдётся.

Версия для печати