Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иерусалимский журнал 2014, 48

Спасибо, если даже Тебя нет

Гарики

СПАСИБО, ЕСЛИ ДАЖЕ ТЕБЯ НЕТ!

 

 

*   *   *

 

Пред ними склонялись и падали ниц,

а ныне их имя безвестно,

на свалке истории множество лиц,

которым на свалке и место.

 

 

 

*   *   *

 

Скользят, меня минуя, взоры дев,

и я на них внимание не трачу,

но, на меня секунду поглядев,

младенцы плачут.

 

 

 

*   *   *

 

Забавно, как мало тревожимся мы,

спасительный выдохся страх,

по миру несётся дыханье чумы,

а нюх наш ослаб на пирах.

 

 

 

*   *   *

 

Добродушное и непоспешное,

хотя, может быть, очень убогое,

теплю я убеждение грешное,

что и Бог нам обязан за многое.

 

 

 

*   *   *

 

На длительном пути моём земном,

где были очень разные превратности,

встречался я с отъявленным гавном

гораздо реже грустной вероятности.

 

 

 

*   *   *

 

Я думал и про это, и про то,

я мыслями лицо своё морщинил:

совсем я не был ангелом, зато

нисколько не склонялся к бесовщине.

 

 

 

*   *   *

 

Во мне ещё к жизни полно интереса,

у нас отношения нежные,

я был говорлив, как колёса экспресса,

а нынче скриплю, как тележные.

 

 

 

*   *   *

 

Однажды мы когда-нибудь поймём:

поскольку Бога мучают сомнения,

Он любит размышления о Нём –

пускай даже сплошные обвинения.

 

 

 

*   *   *

 

Я живу спокойно, без кипения,

срок земной настырно продлевая,

в чашу своего долготерпения

крепкие напитки подливая.

 

 

 

*   *   *

 

Вампиры, вурдалаки, упыри –

со временем в ладу и в унисон –

отменно укрываются внутри

ничуть не подозрительных персон.

 

 

 

*   *   *

 

Случались очень часто поражения,

которых я по глупости не ждал,

но дух мой исцеляли выражения,

которыми я грусть сопровождал.

 

 

 

*   *   *

 

Подумал я нынче в постели,

как женщина Богу обязана:

укромная ямка на теле –

с душою у женщины связана.

 

 

 

*   *   *

 

Те, что блудили без оглядки,

те, кто грешил не по годам –

они в аду жуют прокладки

случайных дам.

 

 

 

*   *   *

 

Пролиты реки крови, только снова

течёт поток мыслительной лузги,

и бред переустройства мирового

тревожит неокрепшие мозги.

 

 

 

*   *   *

 

Любой из нас большой теперь мастак

соваться к Богу с умственным балетом;

вопросы у людей забавны так,

что Богу жалко портить их ответом.

 

 

 

*   *   *

 

Прекрасна привалом любая дорога,

харчевнями славен маршрут:

приблудные странники, выпив немного,

весьма замечательно врут.

 

 

 

*   *   *

 

Я часто с удовольствием грешу

и Страшного суда не сильно трушу,

я только о народе не пишу,

чтоб лишнего греха не брать на душу.

 

 

 

*   *   *

 

Когда во время устного сражения

я в чём-то убеждаю окружающих,

меня не раздражают возражения,

а просто очень жалко возражающих.

 

 

 

*   *   *

 

В российских накаляющихся спорах

товарищ мой, по духу – гладиатор,

участвуя в общественных раздорах,

азартно льёт гавно на вентилятор.

 

 

 

*   *   *

 

Большое множество людей

меня учило жизни мудрой,

напоминая мне блядей,

оштукатурившихся пудрой.

 

 

 

*   *   *

 

Засеребрился сумрак серый,

тоска явилась – тоже серая;

намного б легче жил я с верой –

во что угодно, только веруя.

 

 

 

 

 

 

*   *   *

 

При всём к науке уважении –

устройство наше так загадочно,

что говорить о постижении –

по крайней мере, непорядочно.

 

 

 

*   *   *

 

В себе мы загадку веками несём,

генетики семя шальное,

евреи способны буквально на всё,

а также – на всё остальное.

 

 

 

*   *   *

 

Нет, ничуть не с целью оправдать

думал о великих я злодеях:

ведь харизма – Божья благодать,

как же она в чёрных есть идеях?

 

 

 

*   *   *

 

Чему попало много лет

учусь я по необходимости,

а знаний не было и нет

от мозговой непроходимости.

 

 

 

*   *   *

 

Мы существуем очень розно,

и никого никто не выше,

но кто глядит на мир серьёзно –

те от меня в отдельной нише.

 

 

 

*   *   *

 

В душе моей, по-птичьи певшей,

задор беспечности потух,

однако жив отяжелевший,

но Божий дух.

 

 

 

*   *   *

 

Кошмарного столетия свидетель,

изведав человеческую гнусь,

едва услышу я про добродетель –

угрюмо, но заливисто смеюсь.

 

 

 

*   *   *

 

Характер мой – изрядно скверный

и всякой власти супротивный,

а курс по жизни взял я верный –

тернистый, но не коллективный.

 

 

 

*   *   *

 

Поможет вряд ли кто-нибудь

моей душевной незадаче:

не смог найти я к Богу путь,

а путь без Бога мной утрачен.

 

 

 

*   *   *

 

Я много сегодня стишков наваял,

работал усердно и честно,

по склону Олимпа весь день я гулял

и понял, что мне там не место.

 

 

 

*   *   *

 

Забавны наши превращения

в летах, уже весьма критических:

мне вкусовые ощущения

теперь дороже эстетических.

 

 

 

*   *   *

 

Источая потоки огня –

то бенгальского, то настоящего,

вдоль по миру гуляет хуйня,

веселя человека пропащего.

 

 

 

*   *   *

 

Забыты юношества споры,

истёрлись чувства зрелых лет,

со всех деревьев неверморы

мне хрипло каркают вослед.

 

 

 

*   *   *

 

Я и привержен к ярким фантикам,

и подлость вижу в подлеце,

забавно это – быть романтиком

и циником в одном лице.

 

 

 

*   *   *

 

Тени предков незримо витают

и сливаются с нами частично,

человеки напрасно считают,

что решают и думают лично.

 

 

 

*   *   *

 

Душа моя жила вполне типично,

растя в тюрьме терпение своё,

и сделалась настолько эластична,

что гнусь вокруг не трогает её.

 

 

 

*   *   *

 

Душе моей не всё равно,

как поживает население –

пошли, Господь, гавнамгавно,

а нам даруй увеселение.

 

 

 

*   *   *

 

В этом удивительном бедламе

нас ласкают взорами несытыми

черти с белоснежными крылами,

ангелы, стучащие копытами.

 

 

 

*   *   *

 

Нам назначено со временем уйти

мир извечно, к сожалению, таков:

нет обратного житейского пути,

кроме тихо впавших в детство стариков.

 

 

 

*   *   *

 

И пусть моё физическое тело

уже готово тихо ожидать,

но я, пока душа не отлетела,

его не перестану услаждать.

 

 

 

*   *   *

 

С действительностью тесные контакты

сознание историков калечат:

взаимоисключающие факты

в реальности друг другу не перечат.

 

 

 

*   *   *

 

Я тихо правил ремесло,

то холод был, то пламя знойное,

и время мимо пронесло

своё дыхание убойное.

 

 

 

*   *   *

 

Когда Божий дух мой чердак посещал,

то делался тоньше мой нюх,

я воздух эпохи в слова превращал,

чем радовал собственный дух.

 

 

 

*   *   *

 

Пора! Покоя сердце просит,

как точно выразил Поэт,

но звон брегета нам доносит,

что новый начался обед. 

 

 

 

*   *   *

 

Ни власти враг, ни сионист

я не был по определению,

а был помятый чистый лист,

каким остался, к сожалению.

 

 

 

*   *   *

 

Забавно мне, что многие тираны,

не склонные нисколько к суесловью,

такие выдавали вдруг тирады,

что помнятся уже не только кровью.

 

 

 

*   *   *

 

Всё в жизни происходит очень быстро,

а движемся мы с кем-то во главе,

поэтому опасна Божья искра

в опилками набитой голове.

 

 

 

*   *   *

 

Жизнелюбие стиха непостижимо,

как загадка о начале всех начал,

между плитами гранитного режима

он упрямо пробивался и звучал.

 

 

 

*   *   *

 

Глупость, корысть и тоска по известности,

силы имея могучие,

гадят в любой населённой окрестности,

даже в безлюдной при случае.

 

 

 

*   *   *

 

В нём явно нет притворства и вранья,

но вижу я с печалью всякий раз:

выпячивая собственное «я»,

он жопу выставляет напоказ.

 

 

 

*   *   *

 

Если совсем не думать, легче

терпеть земное устроение,

если не пьёшь, здоровье крепче,

а выпьешь – лучше настроение.

 

 

 

*   *   *

 

Слова сплетаются в созвучие,

а строки мечутся в тоске,

и всей строфы благополучие

висит на тонком волоске.

 

 

 

*   *   *

 

Блуждая в дебрях интернета,

я очень много узнаю,

но не нашёл пока ответа,

дают ли выпивку в раю.

 

 

 

*   *   *

 

Но как бы ни была безумна власть

и как ни тяжело её наследство,

а прошлое никак нельзя проклясть,

поскольку с ним совпало наше детство.

 

 

 

*   *   *

 

Изрядно спорил я с судьбой,

чем жить себе помог,

но стал ли я самим собой –

каким я стать бы мог?

 

 

 

*   *   *

 

Читаю книги жадно и пристрастно,

какие-то ловя чужие ноты,

у мудрости краду я мысли часто,

но столь же мне полезны идиоты.

 

 

 

*   *   *

 

Смеются надо мной, наверно, те,

кто ценит авангардные изыски:

люблю я краткость, верю простоте,

и нравится мне суп из личной миски.

 

 

 

*   *   *

 

Ни вслух, ни про себя я не молюсь

и не творю поклонов менуэт,

лишь изредка шепчу я, тёртый гусь:

«Спасибо, если даже Тебя нет!»

 

 

 

*   *   *

 

Меня приветила эпоха –

читался я довольно длительно:

когда душе темно и плохо,

ей наплевательство целительно.

 

 

 

*   *   *

 

Умеют евреи хранить свой секрет,

и скажет любой, кого спросим,

что атомной бомбы в Израиле нет,

но если придётся, то сбросим.

 

 

 

*   *   *

 

В умах талантливых людей –

тьма миражей, уже готовых,

и полный крах былых идей

грозит рождаемостью новых.

 

 

 

*   *   *

 

Когда хорошая кормёжка,

что очень важно для народа,

то кажется: ещё немножко

и будет к ужину свобода.

 

 

 

*   *   *

 

И кругозор был сильно сужен,

и стойло было огорожено,

я небо видел только в луже –

оно и там меня тревожило.

 

 

 

*   *   *

 

Творец готовит нам показ

большой смешной беды:

Европа встанет на намаз

и обнажит зады.

 

 

 

*   *   *

 

Моё существование молчащее –

осмысленно: я движусь к рубежу,

и время провожаю уходящее,

и вслед ему признательно гляжу.

 

 

 

*   *   *

 

Я член того таинственного цеха,

в котором, ремесло своё любя,

шум жизни отражаем мы, как эхо,

сначала пропустив через себя.

 

 

 

*   *   *

 

Нас как ни сушит жизни проза,

я убеждений не меняю

и свято верю в Дед Мороза,

хоть сам его я исполняю.

 

 

 

*   *   *

 

Волны света, волны мрака вперемежку

вечно катятся, заведуя судьбой,

и не прячет Бог довольную усмешку,

когда борются они между собой.

 

 

 

*   *   *

 

Я по утрам не пью кефир, 

мне лень здоровье укреплять,  

но этот подлый блядский мир

мне жалко оставлять.

 

 

 

*   *   *

 

Теперь, когда вижу свой век целиком,

пишу с убеждённым спокойствием:

не важно, что жил я дурак дураком,

а важно, что жил с удовольствием.

 

 

 

*   *   *

 

Не верю истинности знаний

о тех событиях, что сплыли:

калейдоскоп воспоминаний

всегда цветистей давней были.

 

 

 

*   *   *

 

Зов непонятных побуждений

замкнул на мне оковы прочные:

я сор житейских наблюдений

леплю в комки четверострочные.

 

 

 

*   *   *

 

Тюрьма – это школа смирения,

но злоба родится из боли –

отсюда и дух озверения,

присущий питомцам неволи.

 

 

 

*   *   *

 

Везде кругом на резкой ноте

грозе грозой грозит гроза,

и всюду правы те, кто против,

и столь же правы те, кто за.

 

 

 

*   *   *

 

Сегодня я думал, моральный урод,

что всё-таки мы пустомели:

евреи в России споили народ,

а больше нигде не сумели.

 

 

 

*   *   *

 

С кем завязать пожизненную нить

и перед кем колени преклонить?

Шли годы. Пустота на пьедестале,

к тому же ноги гнуться перестали.

 

 

 

*   *   *

 

Если Создатель не отверг

условия игры,

то после дождика в четверг

мне свистнет рак с горы.

 

 

 

*   *   *

 

Всегда мечтал писать красиво –

лирично, тонко и цветисто,

смотрел бы я тогда спесиво

на выебоны юмориста.

 

 

 

*   *   *

 

К отменной мысли я пришёл,

она не глубока:

любить Россию хорошо,

когда издалека.

 

 

 

*   *   *

 

Я повзрослел довольно поздно

(если со мной случилось это)

и рос при климате морозном,

а как созрел – уехал в лето.

 

 

 

*   *   *

 

Разное к нам у Творца отношение –

ровно по нашим масштабам,

лучшее Богу от нас приношение –

это даяние слабым.

 

 

 

*   *   *

 

Всегда евреи дорожили

чужой землёй, где поселились,

на бочки с порохом чужие

самотверженно садились.

Версия для печати