Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иерусалимский журнал 2014, 48

Цепь случайных совпадений

Стихи

Цепь случайных совпадений

 

*   *   *

 

Пройдут какие-то там годы,

Один, ну два десятка лет,

И все явления природы

Практически сойдут на нет.

 

А если уцелеет что-то

И общей избежит судьбы,

То лишь изжога да икота,

Ну в крайнем случае грибы.

 

 

 

*   *   *

 

Я гляжу на мир с тоскою –

Он совсем не шоколад.

Что бы сделать мне такое,

Чтобы жизнь пошла на лад?

 

Чтоб исчезли без следа бы

Зависть, злоба и вражда,

Чтоб евреи и арабы

Подружились навсегда.

 

Чтобы люди стали братья,

Но уменьшились числом,

Так, чтоб мог их всех собрать я

За обеденным столом.

 

 

 

*   *   *

 

С годами становясь всё старше

И в корень зла всё глубже зря,

Я побывал на русском марше,

В четвёртых числах ноября.

 

Потусовался там немножко

И на еврейский марш скорей,

Где мне и проломила бошку

С Болотной пара хиппарей.

 

 

 

*   *   *

 

Жизнь – цепь случайных совпадений,

Неиссякающий сюрприз.

В ней масса взлётов и падений,

И снизу вверх, и сверху вниз.

 

Вот вам пример. Замечу, кстати,

Что смысла в нём большого нет:

Один мужик упал с кровати

И умер через двадцать лет.

 

А мог бы, вы уж мне поверьте,

Когда бы на полу он спал,

Нелепой избежать бы смерти,

Ведь с пола б точно не упал.

 

 

 

БАЛЛАДА О ПОСЛЕДНЕМ

 

Длинная очередь грозной стеной

Стояла, как Родина-мать,

И вдруг последний, крикнув: «За мной!»,

Добавил: «Не занимать!»

 

Не знаю, кто был он, тот аноним,

Чей подвиг в веках не умрет,

Но вряд ли бы кто-то встал перед ним,

Вздумай он крикнуть: «Вперёд!»

 

 

 

*   *   *

 

По людным улицам Москвы разъезжает передвижная синагога,

 т. н. мицва-танк. Прохожим евреям-мужчинам раввины из

мицва-танка предлагают совершить молитву, женщинам –

дают советы по соблюдению обрядов.

 

Брёл я как-то утром по Солянке,

С лёгкого, признаться, бодуна.

Вдруг навстречу мне на мицва-танке

Три раввина едут. Опа-на!

 

Вот так неожиданная встреча,

Вот в такой попал я переплёт.

Вы откуда, ребе? Издалече.

А куда? Куда Господь пошлёт.

 

Видно, хочешь ты опохмелиться?

Нет проблем, держи, давай стакан

И считай, что это наша мицва,

Зай гезунд, за нас с тобой, братан!

 

Мы своё призванье не забудем,

Кстати, не желаешь ли мацы?

Свет и радость мы приносим людям,

Как весну приносят нам скворцы.

 

Если вдруг еврею станет туго –

В небе ли, на суше, на воде,

Три раввина, три весёлых друга

Не оставят слабого в беде.

 

…И умчалась, ветер поднимая,

Грозная еврейская броня

К берегам далёкого Синая,

К новой жизни возродив меня.

 

 

 

*   *   *

 

…Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя.

Тот, кто с мылом рук не моет,

Тот рискует не шутя.

 

Руки мыть необходимо

Раз как минимум в году,

Ведь руками хлеб едим мы,

Как и прочую еду.

 

Ими женщин обнимаем,

Сеем, пашем и куём,

Ими деньги мы снимаем,

А потом в карман суём.

 

У кого они нечисты,

Пусть пеняет на судьбу,

Хрен возьмут его в чекисты,

Будь семь пядей он во лбу.

 

Знал бы раньше я об этом,

Драил руки б от души

И не вкалывал поэтом

За несчастные гроши,

 

А пошёл служить в наружку,

Что гораздо веселей.

...Выпьем, добрая подружка

Бедной юности моей.

 

 

 

*   *   *

 

Нет в мире правды, господа,

И счастья тоже нет,

И я жалею иногда

О том, что я поэт.

 

На что уж Бродский был кобель,

Куряка и алкаш,

Но получил свой Prix Nobel

Земеля бывший наш.

 

А тут не куришь и не пьёшь,

Про баб забыл давно,

Но так без цацки и помрёшь,

Как полное говно.

 

 

 

*   *   *

 

                   Два старых мудака приехали в Израиль…

 

                                                                 Алла Боссарт

 

Два старых пердуна –

Прошу прощенья, дамы, –

С какого бодуна

Приехали сюда мы?

 

Ведь тут не все подряд,

Что странно, согласитесь,

По-русски говорят,

В горошек носят ситец.

 

И пьяных мало тут,

И дети не сопливы,

Хоть кое-где растут

Постылые оливы.

 

Не все тут very good

И просто «good» без «very»,

Но нас тут не ебут,

Меня по крайней мере.

 

 

 

*   *   *

 

Нет, не в есенинском стогу,

Не в шалаше, как В. И. Ленин,

На левантийском берегу

Лежу, исполнен праздной лени.

 

На свете лучше места нет,

Спокойно, сухо и тепло там,

Не зря Сусанин сорок лет

Водил евреев по болотам

 

В сопровожденьи чад и жён,

Пока не молвил горделиво:

«Здесь будет город заложён

И примет имя Тель-Авива!

 

И пронесёт его в веках

Через преграды и невзгоды

На гордо поднятых руках,

Пугая прочие народы.

 

Не я ль от самой Костромы,

Надеждой ваши души грея,

Через библейские холмы

Довел до цели вас, евреи?

 

Когда бы жизнь я за царя

Отдал, что прописал мне Глинка,

Её прожил, наверно б зря,

Как в поле жалкая былинка.

 

Но я не Глинка, я другой,

Ещё неведомый мужчина,

И мне царёвым быть слугой,

Признаться, как-то не по чину.

 

Пусть даже этот царь – Давид,

Особой разницы тут нету,

Мне неприятен власти вид,

И дух мой чужд сему предмету.

 

Мне тяга к странствиям мила

И к перемене мест охота,

Она сюда и привела

Меня из отчего болота.

 

А дивный град я заложил

Не под проценты ломовые,

Но чтоб народ здесь вольно жил

И не сгибал бы жёсткой выи,

 

Читал бы день и ночь Тору,

И пил не воду из-под крана,

А только водку поутру,

И помнил русского Ивана».

Версия для печати