Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иерусалимский журнал 2012, 43

Оно, конечно, ёклмн…

Стихи

Название

Екатерина Горбовская

Оно, конечно, ёклмн...

* * *

 

Да кто сказал, что ты в ответе

За тех, кого ты приручил? –

Ну, пел ты им про всё на свете,

Стихи читал, мозги лечил.

Открыл им выси, глуби, дали –

Они летели, трепетали

И в предвкушении судьбы

Сходили медленно с резьбы.

Но даже там, тогда, в начале,

Ты знал, что всё имеет срок.

И даже дал себе зарок...

Но ты хранил их от печали,

Надеждой душу бередил

И в летний сад валять водил.

 

 

 

* * *

 

Если лодочку оттолкнуть,

так она же ведь – поплывёт...

Если море вослед встряхнуть –

море лодочку зажуёт.

 

Хорошо в октябре уснуть,

а проснуться под Новый год,

горькой лодочку помянуть...

И себя. И других сирот.

 

 

 

* * *

 

Это то, что у вас называется

«Вы, наверное, милочка, спятили!».

Это то, что у нас прививается

С молоком вот такой же матери.

Это то, что само проплачется,

Это то, чему Бог судья,

Это то, что у вас не значится

В вашей Книге Небытия.

 

 

 

* * *

 

А я – двенадцати колен

Из рода гаваней,

Я не приемлю перемен,

Штормов, и плаваний,

И этих белых кораблей

С крутыми мачтами –

Их караулит Водолей

И топит пачками.

И даже вас я не люблю,

Любуясь издали.

И не пристало кораблю

Просить у пристани.

 

 

 

* * *

 

Два совершенно разных человека

Пытались мне сказать одно и то же.

Один из них писал мне из Квебека,

Другой был малость ближе. И дороже.

И оба объясняли почему.

А суть всего сводилась к одному:

Я вас люблю, Ольга,

Но не настолько,

Чтобы издалека долго

И завсегда стойко.

Что, дескать, ехал Грека через реку

Ловить беду...

Два совершенно разных человека...

В одну дуду.

 

 

 

* * *

 

Я обещаю, Господи,

Я залечу все раны,

Ты же ведь знаешь, Господи,

Мне ещё как бы рано.

Ты вот прибрал мальчишку

С красного мотоцикла –

Парню пятнадцать с лишним,

А я тут уже привыкла...

А вот когда мне станет

Невыносимо тяжко,

Ты на меня поглядывай –

Я Тебе дам отмашку.

 

 

 

* * *

 

Снова жизнь со мной вполголоса,

Как с душевно-невменяемой...

А я крашу эти волосы

В этот цвет непререкаемый,

А я крашу эти пальчики

Кровавленно-красным лаком...

Не найдётся ль у вас, мальчики,

Разменять полтинник с гаком?

 

 

 

* * *

 

Он мне сказал, что Вас послал мне Бог.

А сам он был хромой и о копытцах.

Он мне сказал, что здорово продрог,

И попросил воды со льдом напиться.

 

А на «спасибо»:

– А причём тут я?

Я ни при чём, я только на раздаче,

И я – не я, и лошадь не моя...

– А Он, Тот, Кто послал?

– А Он – тем паче.

 

 

 

* * *

 

А мы с Вами будем встречаться

Как минимум два раза в год –

Под небом на ветке качаться

И биться как рыбы об лёд.

 

Нам будет погода, свобода,

Надёжный обратный билет,

И что в наши годы полгода? –

Ничто, супротив наших лет.

 

 

* * *

 

Оно, конечно, ёклмн...

Но мы ведь и не ищем виноватых

и, взмахом попадая в «Ай, нанэ!»,

мы числимся в счастливых адресатах.

Оно, конечно, жаль, безумно жаль,

и всё могло бы быть совсем иначе,

но нас учили всякую печаль,

пересчитав, откладывать на сдачу.

А мы хотели что? Да просто быть

и с горочки на саночках кататься.

А мы хотели мальчика любить

и чтоб при этом девочкой остаться.

И чтобы только пользовать своё,

и не пошли нам, Господи, чужое! –

Но каждый раз выходит ё-моё!..

клмн... и всякое такое.

 

 

 

* * *

 

Я не дышу – чего же боле?

Я к Вам пишу –

куда же дале тех рваных строчек,

где на воле

слова лукавые гуляли –

и всё по краю да по краю...

А я ведь, к своему стыду,

всегда прекрасно понимаю,

что Вы имеете в виду...

 

Когда в партере гасят свет,

тогда – всё то, что никогда.

А я спешу куда-то? –

Нет.

А я хочу чего-то? –

Да...

 

 

 

НЕСОСТОЯВШИЙСЯ НОКТЮРН

 

...Кричали звёзды в небе птицами,

Пока не стало рассветать,

И облака с большими лицами

Учились заново летать.

 

Но шли косматые с покосами

Тот непочатый край почать.

И травы покрывались росами

От невозможности кричать...

 

 

 

«EINE KLEINE NACHT…»

 

Эта звёздная тряпица,

Эта лунная прохлада...

Почему-то мне не спится –

Может, так оно и надо?

 

Из копытца сладко пьётся,

Я сама не преминула...

Скоро утро. Всё проснётся

Посмотреть, как я уснула.

 

 

 

* * *

 

Мне так Вас не хватало в этом городе,

Где бледный дождь срывался на фальцет

И осень шла в своём дешёвом золоте –

На свет, на свет, на тихий зимний свет.

 

Мне так Вас не хватало в этом поезде –

Во всём по обе стороны стекла,

В движении, в замедленности, скорости –

Во всём и вся. Такие, брат, дела.

 

 

 

ДЕМИСЕЗОННОЕ

 

Снежинка дряблая тихонько таяла,

Упавши замертво на эту гладь.

Собака лаяла на дядю фраера,

Хотела что-то ему сказать.

 

Зима закончится, сама закончится –

Устанет, сморщится, сойдёт на нет.

А там – как водится, придёт уборщица,

Протрёт окошечки,

Забрезжит свет...

 

 

* * *

 

Равнины становились горами,

А горы поверялись безднами.

Но бездны множились повторами,

И стали карты бесполезными...

Я та ещё первопроходчица.

Вам, кстати, не нужна попутчица?

А то влюбиться очень хочется,

Чтоб посмотреть, чего получится.

 

 

 

* * *

 

Да что ж такого, что Шостакович? –

Мы тоже можем на табуретке,

Мы тоже можем любую горечь

Вам приготовить в одной таблетке.

 

Да что ж такого, что льды растают,

Ну что ж такого, что всех затопит,

Господь всё видит, Господь всё знает –

Грехи прощает, обиды копит.

 

А может, кто-то ещё родится,

А может, снова замолвит слово,

Ведь, знамо дело, кровь не водица...

А мы такие. Так что ж такого?

 

 

 

* * *

 

Она появлялась всегда незаметно –

Невидимой тенью, при полной луне,

Любила любого – дарила несметно,

А после годами являлась во сне –

Бегущим оленем, летящей рекою,

Двоилась, троилась, дробилась на сто...

Не то чтобы в ней было что-то такое,

Но всё-таки было в ней что-то не то...

 

А он улыбался глазами лазурно  

И тростью игрался, ей глядя вослед,

И знал, что всё будет донельзя ажурно

(мрачнея во взоре при мысли, что – нет)

И гладил блуждающей жаркой рукою

Серебряный круп молодого авто...

Но всё-таки что-то в нём было такое...

Но всё-таки что-то в нём было не то...

 

И дни закружились, сплетаясь в недели,

И солнце сто раз обожгло окоём,

И каждый другого держал на прицеле,

Но каждый другому был нужен живьём.

И время устало, и стало их трое,

И третьего дóлжно кунали в купель.

Но что-то в ребёночке было такое,

Что батюшка слёг и болеет досель.

 

 

 

СОН РАЗУМА

 

Тьма на холсте густела красками.

Сколь бренна плоть, столь вечен Дух.

Но каждый сон изорван плясками

в кругу летящих ведьм и шлюх...

 

Ложились тени,

блики падали

мазком серебряных белил,

но еле слышный запах падали –

слепил и зверя бередил.

 

И страшно было отражение

тех незнакомых миру глаз –

no nos metás[1] во искушение,

sed libera[2] – хоть в этот раз!

 

Но всеми пробами прожжённая –

так, что ни замуж, ни родить,

лежала маха обнажённая

и не хотела уходить.

 

 

 

* * *

 

Казалось, вернут в наказанье

Однажды мой поезд в Москву

Я прям на Казанском вокзале

Кого-нибудь в клочья порву,

К чертям поломаю игрушки

И сяду реветь с ними рядом

Под чёрною сенью избушки,

Навечно повёрнутой задом.

И память моя серпантином

Пропляшет последний канкан

Туда, где страна Аргентина

Впадала в большой океан.

 

 

 

* * *

 

Зачем тебе счастье, когда уже полночь,

Зачем эта горечь, когда уже ночь?

Зачем эти планы, которых исполнить

Уже никогда в этой жизни не смочь?

 

Спасибо за вечер – всё было жемчужно.

Спасибо за ужин, но счёт – пополам.

Зачем это нужно, кому это нужно?..

Кому-то ведь нужно... Но только не нам.

 

 

 

* * *

 

...В тихий предночнóй час

Погасить везде свет,

А потом обнять вас,

Словно нам по пять лет,

Рассказать вам свой сон,

А потом – свою явь:

Что я слышу тот звон,

Что давно живу вплавь...

Что, коль скоро вы здесь,

Значит, вы теперь – тут,

И нужны вы мне – весь,

Даже если вас ждут...

А потом включить свет –

А на вас лица нет.

 

 

 

ДИМЕ СОРОКИНУ, В ПРОДОЛЖЕНИЕ НАЧАТОГО РАЗГОВОРА, ПОКА ОН ЕДЕТ В ПОЕЗДЕ…

 

Я всё равно не понимаю,

Какого вот такого хрена

Тебя везёт туда кривая

Под песню крокодила Гены –

Нас там так долго не стояло ведь,

Что на фига оно нам сдалось?

 

Я ж не к тому, чтоб всё разжаловать...

Ну, мнится бабе шестипалость...

Там на невиданных просторах

Следы неведомо чего,

И ждёшь всю жизнь, что – скоро, скоро...

Ну, это... что-нибудь... того...

Там даром редко что подарится,

Хотя случался гол канадцам...

Там люди очень быстро старятся

И очень долго молодятся.

Под песню крокодила Гены

Проходит жизнь, зима, изжога...

Чужая кровь подправит гены –

И хорошо, и слава Богу!

Но две недели! Две недели!

Тебе совсем не жалко мая?

Ты знаешь, я ведь в самом деле –

Вот, хоть убей, не понимаю.

 

 

 

* * *

 

Он к ней приходит, такой красивый –

Нездешних, знойных, топлёных мест...

Но ей помогут Святые Силы,

И Бог не выдаст, свинья не съест...

 

...И вот уж солнце садится косо,

И в ночь бросает – как в полынью,

И к Богу, в общем-то, нет вопросов,

Но кто поручится за свинью?

 

 

 

* * *

 

По пляжу гуляла Судьба

И тщетно искала любви,

Касаясь до каждого лба

Лежащих пластом визави –

 

Чтоб просто пожить по-людски,

Чтоб душу о душу согреть

И, дабы избегнуть тоски,

Чтоб вместе вот так умереть…

 

Но люди пришли загорать,

И души их грелись вдоль тел.

Никто не хотел умирать,

Никто ничего не хотел.

 

 

 

* * *

 

Я опять полетала на воле,

потому что неволя – могила.

А ты даже не спросишь, давно ли

я вернулась и как мне там было.

 

Было здорово. Плыли верблюды

облаков как-то раз на закате...

...А ты даже не спросишь, откуда

у меня это синее платье.

 

 

 

* * *

 

Всё умещается в две трети,

А третьей трети будто нет,

И вам давно уже не светит

Туманность ваших Андромед,

И вам давно уже не в радость,

Когда над пропастью, во ржи...

О, моя страсть, о, моя слабость,

О, седовласые мужи,

Учите ваших жён молиться

И запирайте дочерей,

Когда с утра ругают птицы

Ночные оргии зверей.

 

 

 

* * *

 

Осень, осень, что мы косим?

То, что за год проросло:

Миллион умножь на восемь,

И получится число –

Слов хороших, мыслей милых...

Год прошёл, и рвётся нить.

Это осень – я не в силах

Ей что-либо объяснить.

 

 

 

* * *

 

Нам ли, милый, было плохо,

Нам ли было горевать –

Ни подлянки, ни подвоха,

Ни намёка на кровать – 

 

Только лунные просторы,

Потайные острова

Да такие разговоры,

Что кружилась голова.

 

А теперь тебя не видно

Из-под груды одеял –

Мне же, знаешь, как обидно:

Нас – на бабу променял!



[1] No nos metas [en tentación] (исп.) – не введи нас [во искушение].

[2] Sed libera (лат.) – избавь нас.

Версия для печати