Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иерусалимский журнал 2012, 42

Поэма Субботы

Поэма Субботы

Андрей Грицман

ПОЭМа СУББОТЫ

ИСХОД 30:11 – 34:35

 

«Две каменные плиты, покрытые письменами,

давно разбиты, осколки теперь в земле

на территории египетского военного лагеря.

На них – прикосновение его длани.

Никто никогда не видел облика среди пепла и гари».

 

Однако за границей жизни

начертано: есть видение без возврата.

Врата приоткрыты, запах мяты, обрывки песен,

облако пыли, горящие реки, куда-то идут солдаты.

 

Крыло дуновения того ветра. Знание недоступно

ни ночами агонии, ни душным больничным утром.

Только в конце на зеркале дыхание вскользь наметит

тающий легкий образ в потустороннем свете.

 

Это лишь тень Моисея в пути, на лице завеса.

Горизонтальный месяц веками застыл на месте.

 

Он на пути остался, где-то его могила.

Образ его прозрачный плывёт над долиной.

Его собеседник рядом, с нами в пути по пустыне.

В колкой заре на рассвете, в тлеющем дыме,

в тающей ночью тени на площади в Ханаане.

 

 

 

ЛЕВИТ 16:1 – 18:30

 

После того как они ушли, подойдя слишком близко,

небо заволокло, и брату заказан был вход под страхом смерти, и резко

облако взмыло за полотном пустыни. На расстоянии

виден был знак, и ушёл человек в поисках зверя в унынье.

Но не одинок ты в скалистой пустыне, Азазель.

Аарон перед Ним в ожиданье всю жизнь – не разрублен тот узел.

Вот и запомни, что меченый ты: избран, послан в предел недоступный,

там, где свобода струится и рвётся ручей по уступам,

то омоет, то снова взыграет ключом – и растает.

Отдохни в день десятый, и вспомнишь всю жизнь, и предстанешь

перед Ним ты один, у светло-отвесного входа.

Запах крови, и дыма, и кож – всё проходит.

Там демоны-звери померкнут в ночи, и ты, утомлённый,

обнажённый, застынешь под кровом безмолвно.

В том месте, где слышен язык, словно рядом

наречье пропитано чудным и медленным ядом.

Язык, который мы слышим, не помним, но знаем,

по краю пройдя неумолчно трепещущим садом.

И звуки слышны, голоса, голоса, но буквы,

обломки согласных как будто разбросаны чадом.

 

 

 

ЛЕВИТ 19:1 – 20:27

 

Третий день – день запрета. Разложен костёр.

Незнакомец стоит на пороге твоём.

Выбрось хрупких божков и вымети сор.

Ты в конце остаёшься со мною вдвоём.

 

Собери виноград, и последний кувшин –

для случайного гостя из дальней страны.

И отец твой, и ты, и твой внук, и твой сын –

все вернулись с чужой и постылой войны.

 

Посмотри на свой дом: опустели поля.

Где-то мать и сестра черепки собирают.

Но написано: есть за пустыней земля.

Если это не рай, то предвестие рая.

 

Там прозрачен рассвет, ароматен закат,

бесконечен родник у забытой гробницы.

И невидимый свет, струясь, словно весть,

озаряет родные и дальние лица.

 

 

 

ЛЕВИТ 21:1 – 24:23

 

На день седьмой ты станешь тих и нем.

Ты отдохнёшь от пристальных работ.

Проходят дни, недели, будет семь

недель, и выйдет в поле тот,

 

чей облик далеко. Свежи его следы,

и сладок дым от жертвоприношенья.

Сын египтянина придёт как весть беды,

и будет тщетной жертва всесожженья.

 

Но есть хлеба для скорбных и чужих,

дошедших из долин до тех предгорий,

где человек и зверь пьют сальный, терпкий дым

тех наслаждений, что приносят горе.

 

Но мы в том месте, где дарован нам

в кувшине глиняном необозримый свет.

Дохнёт покоем тихий ветер сна,

прошелестит по глянцевой листве,

 

по ивам вдоль ручья, по нам, по всей родне

по листьям пальм и принесёт к апрелю

весть о земле, о молоке, о дальнем дне,

когда мы выйдем наконец на волю.

 

 

 

ЛЕВИТ 25:1 – 26:2

 

Земля ждет сорок девять лет.

Сорок девять раз я ждал тебя в своём сердце.

Сколько лет над землёй длится полёт

взлетевшей с надеждой трепетной птицы.

 

По реке времени, в лесах пространства,

сквозь опустевший, оглохший, остывший город

несёт она весть о временном постоянстве,

о том, что народ мой древен, но вечно молод.

 

А душа, где она находит верное место?

В чужих пределах, но отзвуки помнит слова.

Хранится оно всю жизнь, всё детство.

Взлетевшая птица вернётся домой снова.

 

 

 

5 АДАР II 5771 (11 МАРТА 2011)

 

Когда нас не будет, не станет, настанет

Ваш мир в пустоте бессловесного гуда.

Мы дымом взлетим, звездой негасимой

В заброшенном городе старшего сына.

Задавленных судеб овраг оседает.

Никто не выходит на улицу в мае.

А вы припадёте к подножиям жирным,

Покрытым кровью и салом могильным.

И там, в перепончатом мраке забвенья,

Всё медленно вдаль поплывёт – к разрешенью

Всех ваших задач относительных чисел,

К забытому складу непонятых писем.

Но выживет память кровавого сгустка,

Там книга закрыта, там гулко и пусто.

Но и без нас будет боль абсолютна,

Когда ваши дети больные под утро

Всё будут шептать с осязаемым страхом.

И дети, и вы – до последнего часа:

Йоав, и Элад, и грудная Адасса...

 

 

 

ДОЛИНА МЁРТВЫХ КОСТЕЙ (ИЕЗЕКИИЛЬ, 37:1-14)

 

В Долине Мёртвых костей стою и внемлю.

Правой прошу о помощи, глаза прикрываю левой.

Ручьи пересохли, кость превратилась в камень.

Скажи, зачем ты меня в этом месте гиблом оставил?

 

Долина Мёртвых костей, смерть, но и в ней – обещанье.

Восстанет народ, ибо вечно твое прощенье.

От тех, кто убиты, лишь кости и пыль остались.

Кости не могут жить и дышать, их тени не встанут.

 

Сын человеческий – здесь весь твой народ погибший.

Но помни, могилы откроет и благословит Всевышний

народ свой грешный, вдохнёт движение ветра.

Ветер четвёртый, вслед за первым, вторым и за третьим.

 

Бог мой войдёт в вас, и снова к истокам вернётесь

В землю свою – в свою землю последнюю, в Эрец.

Память костей в той долине всю жизнь и всю смерть остаётся.

Смертный дымок над долиной и городом медленно вьётся.

 

 

 

САМУИЛ 11:14 – 12:22

 

Я стар и сед, я вёл вас через жизнь всю жизнь.

Свидетель мой – Всевышний. Из Египта

вас вывели Моисей и верный Аарон,

не дав допить смертельного напитка.

 

Теперь, когда не видно ваших лиц,

повёрнутых к Ваалу и к Астарте,

ждёт царь Моава, сонмы филистимских хищных птиц

летят на вас, и в ожиданье смерти

 

недвижны вы. Но старец Самуил

промолвил медленно: «Оставьте страх и боли.

Вы совершали то, что требовал Ваал.

Всевышний выведет вас снова из неволи».

 

Забудьте страх. Он не оставит вас,

пока Его в себе несёте через годы.

Скреплённые единою судьбой

опять вкусят и молока, и мёда.

 

И снова поплывёт маяк судьбы

сквозь заросли неведомой природы

вслед за кивком незримой головы

в далёкие безвременные годы.

Версия для печати