Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иерусалимский журнал 2010, 34

Памяти Виктора

ПАМЯТИ ВИКТОРА




* * *
 
В человеке ничто не порушено.
Человечек – он неопалим.
Напишу же про Витю про Луферова –
По дороге в Иерусалим.
 
Предположим, он прибыл из области,
Из далёких пришёл областей, –
И ему подошло бы на ослике,
В окруженьи поющих детей.
 
 
* * *
 
Далеко от Германии-Франции
Наших песен теснилась гряда.
На лесной, на затерянной станции
Я его повстречала тогда.
 
Удивления, сопровождения –
У него ни малейшего нет:
«Приходи-ка ты на день рождения.
Нашей дочке сегодня пять лет!»
 
Я не видела девочку витину,
Я едва ли встречала жену.
Как же я это вытащу, вытяну?
Без печали на праздник взгляну?
 
И подарки малютке положены,
Без подарков – какой разговор?
…Я купила серебряных ложечек
Полудетский ажурный набор.
 
Расстояние велосипедное
Для нелепых, неловких гостей.
Есть семейное дело секретное:
Дни рождения летних детей.
 
Начинается чинно, по-честному,
Именинница смотрит хитро.
Это было немного по-чеховски,
И немножечко – сказка Перро.
 
О подарке отцовском, особенном –
Вспоминаю лет двадцать уже.
Всё-превсё уж набило оскомину,
Что ни праздник – не праздник в душе.
 
У девчонки – не мамины ямочки.
Старой яблони слабенький свет.
Крылья бабочки – тонкие лямочки
Прикрепляет ребёнку поэт.
 
Что же с нами потом приключается?
Это кто, запахнувший пальто?
Кто из наших детей получается?
Я не знаю. Неведомо кто.
 
Может, белые сёстры – дежурные?
Или – чуткие к песням сердца?
Кто же ложечки помнит ажурные?
Только крылышки в пальцах отца.

Иерусалим, 10 мая 2010
 
                                    Вероника Долина
 
 
 
СУДЬБА ОДУВАНЧИКА
 
Встал под окошком шарманщик
И про разлуку поёт.
Где ты теперь, Одуванчик?
Мне он ответ не даёт.
 
Где за распутицей вешней
Новое строишь жильё?
Где примеряешь неспешно
Новое платье своё?
 
В радужном лёгком доспехе,
В шляпе с фазаньим пером,
Ты оставляешь нам вехи.
Мы их отыщем потом.
 
Камешки эти и крошки
В Богом назначенный срок
Нас приведут к перекрёстку
Дольних и горних дорог.
 
Благовест ближнего храма
Боль изничтожит и ложь.
Ты на два голоса с мамой
В Божьих пределах поёшь.
 
То, что не скажет шарманщик,
Ангел небесный шепнёт:
Этой весной Одуванчик
В райском саду расцветёт.
 
                                    Надежда Сосновская
 
 
 
ЭЛОГИЯ

That is what dying is. An horizon
and just the limit of our sight.
C. H. Brent

Корабль отплыл. Стоим, кренясь душой
к береговым камням, а он – всё дальше…
И кто-то рядом скажет: «Он ушёл,
пропал в морях забвения и фальши…»
 
Ушёл совсем – или ушёл от нас?
Не видим нами, он остался прежним,
он лишь покинул поле наших глаз,
но тот же флаг на нём, и люди те же.
 
Быть может, братья, в этот самый миг,
когда мы с ним прощаемся, тоскуя,
в другом порту ему приветный крик,
и пушки бьют, и граждане ликуют.
 
Ведь смерти нет – есть горизонт морской –
иллюзия, обман земного взгляда…
Корабль ушёл. Возвысься над тоской
и вновь узришь плывущую громаду.
 
                                    Алекс Тарн
 
 
 
ПРОЩАНИЕ
 
…да и всего-то четыре часа лёту,
ну, с половиной, а там уже электричка.
И никаких ОВИРов. Иди с повинной.
Вот и просёлок, вот они – луг, речка…
 
Братом меня называл, братом, и был братом –
мне, моему брату, всему свету.
Пел про любовь и смерть и ушёл крылатым.
В городе этом больше его нету.
 
Больше нигде нету этой страны советской,
антисоветской, блядской, смешной, любимой,
этой страны первой любви детской,
черемухою светящейся и рябиной.
 
Над Иудейской пустыней парит лето
и от весны не требует послесловий,
жар загребая всего и того света
этой страны – первой и остальных любовей.
 
                                    Игорь Бяльский

Версия для печати