Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иерусалимский журнал 2008, 26

Уже я с горочки спустилась

Стихи

ПРО ЭТО

1

Припомнишь – будто тронешь снова.
В моей душе хранятся впрок
Зимы свалившейся обновы
И речки летний бережок.

Но погляжу – и поспешаю
В мой Ариэль, домой, сюда,
Где дали без конца и края,
А за грядой – гряда… гряда…

У всех кончается дорога.
И лист слетит, и ты умрешь.
Твой дед и сын узрели Бога,
Ты ж, басурманка, если строго,
Чего же просишь или ждешь?

Ни дальних сфер. Ни воскрешений.
Мне хочется звезды во мгле.
И снов, невнятных сновидений –
Как на земле. Как на Земле.

 
2

И если я сейчас умру,
То все равно сверх ожиданья
Соприкасалась с мирозданьем
И утречком, и ввечеру.

За что такой мне даден срок,
Стесняюсь спрашивать у Бога.
Как выпало, легла дорога,
И край холмистый рядом лег.

Все беды вспомнить не могу,
Но были чудные мгновенья…
Как драгоценные каменья,
Перебираю. Берегу.

 
3

Сколько лет, сколько зим!
Путь влечет сквозь года –
То длиннее, то круче, короче.
Ох, известно куда,
              неизвестно – когда,
Вот поем и, бывает, хохочем.

Голубая планета, что будет с тобой?
Гнев стихий не имеет границы.
На закаты в полнеба,
              на бегущий навстречу прибой,
На соседскую кошку –
              хвостище пушистый трубой –
Всё гляжу и гляжу: там, боюсь, не приснится.

Но зато пустяков я и знать не хочу:
От инфаркта или от инсульта?
Призовут – опечалюсь,
              но в срок улечу,
В утешенье – пока доберусь – захвачу
Ту партиту под пальцами Гульда.

А финал – без меня – и торжествен, и прост.
Раздвигаются кем-то кулисы.
Нет у жизни конца –
              многоточие звезд…
Восклицательный знак кипариса!
 
ВОТ ИСТОРИЯ КАКАЯ

1

для чего объяснить не могу
кинопленку в себе берегу
не какой-то особенный день
а посмотрит другой дребедень

лодки мокрый дощатый мосток
длинный остров кусты и песок
[склейка] тащится наш эшелон
по бескрайности наискосок

дети мамы кругом старики
чемоданы узлы узелки
чтобы легче достать в мой рюкзак
втиснут сверху борис пастернак

полки сбиты подобие нар
тэбэцэ это кашель и жар
и сиянье коричневых глаз
и готовность к судьбе про запас

пью из кружки отдельной моей
из раздвинутых тянет дверей
лязг на стыках качает и мчит
со звездою звезда говорит

[склейка] едем а двое стоим
от костра подымается дым
тихо рань предрассветная тьма
жив ли ранен
              умру без письма

 
2

И когда зараза минет,
Посети мой бедный прах.
А Эдмонда не покинет
Дженни даже в небесах.
“Пир во время чумы”, песенка Мери.
А. Пушкин, А. Шнитке
пускай ничто не вечно под луной
но я зажмурюсь и возникнут сбоку
скамеечка где ты еще со мной
магнитофон в одном из верхних окон

и голос
              сердце дрогнет неспроста
мелодия трагически чиста
ее мы вместе до смерти любили
ни ты ни я до смерти не забыли
но что мы можем унести туда

есть разная чума
              пока я тут
хочу до крайних тающих минут
на том пиру упиться без предела
    печалью и весельем
              красотой
которая нас краешком задела
и чудом вознесла над суетой

темнеет небо гаснущего дня
пылай огонь
              спой мери для меня
 
 
3

была в ухабах вся дорога
зато не жалуюсь долга
не хлеба
              неба было много
бульваров что почти луга

и заштрихованных дождями
и колким снегом фонарей
и расстояний между нами
и поездов
              скорей скорей

война победа но эпоха
гнала и гнула не туда
не просто впроголодь и плохо
а лжа а лагеря
                            беда

свой невезеж тащили сами
и все темно
              не полоса
меня лечили и спасали
больших поэтов голоса

уже я с горочки спустилась
а даль как в детстве далека
ну как иначе
              утомилась
но все мне кажется
                            легка

планете худо жизнь хлопочет
но где-то к близкому концу
в мои как дочка смотрит очи
и будто гладит по лицу
 
ЙОМ-КИПУР

Сыну моему Авруму
Такая синь и облако – гора.
Над взгорьями такой распах простора!
Мне с этим чудом расставаться скоро.
Но нет, еще не сказано: пора.

Минута – это, знаете, не миг.
Подумать только: целая минута!
Достанет, чтоб приник ты и отник
И полдуши, любя, отдал кому-то.

А час? А день, что до звезды светил?
А если – год?
              Вторая жизнь. Без шуток.
Чтоб вспомнить всех,
                            вразбивку сотни суток,
Для грусти, для улыбки промежуток.
Подарок? Дар…
              То Он тебя простил.

Версия для печати