Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Иерусалимский журнал 2007, 24-25

"Моя жизнь - это работа"

“…теперь, когда жизнь достаточно длинна, виден путь – не одно бездорожье…”, – писал Владимир Портнов в одном из поздних стихотворений. Теперь, когда его жизненный путь оборван смертью, я помню о нем с восхищением, болью и нежностью. Мы познакомились много лет назад в Ленинграде, в доме переводчиков Владимира Ефимовича Шора и Инны Яковлевны Шафаренко. В этом доме царили интеллигентность, доброта, трудолюбие, его хозяева любили и высоко ценили Владимира Портнова и, приезжая из Баку, он всегда останавливался у них. Красивый, доброжелательный, медлительно-важный, он в свои сорок с небольшим лет был еще молод, но нам, двадцатилетним, казался человеком почтенного возраста. В то время Владимир Портнов был известен как переводчик французской поэзии, но, пожалуй, не меньше – как автор статей в журнале “Новый Мир”. В поздних стихах он скажет об этом времени: “Я стал печататься в журнале Общих Мест, /подававшихся как Неслыханная Новизна. / Он походил на пулеметчика, / который отстреливается до последнего патрона. Правда, это была своего рода киносъемка, / а не настоящий бой…”, однако его опубликованные там статьи – никак не из разряда “общих мест”, он был умным и прозорливым критиком. Но главной страстью Владимира Портнова были стихи, он преображался, когда говорил о них; знал наизусть, казалось, всю русскую поэзию и блистательно переводил французских поэтов XIX столетия. Эта поэзия, с ее величавыми интонациями, грандиозной пышностью образов, изысканной пряностью метафор была переложена Владимиром Портновым в прекрасные русские стихи. Но больше ее тяжелого великолепия – золота, античных камей, драгоценных эмалей – я люблю в переводе Владимира Портнова “простые”, мелодичные стихи, например, Марселины Деборд-Вальмор или вот это – Поля Верлена:

Синее небо над кровлей,

Мир и покой.

Дерево тихо над кровлей

Машет рукой.

 

Звон с колокольни соседней

Еле плывет.

Птица на ветке соседней

Песню поет.

 

Господи, вот они, звуки

Буднего дня.

Эти смиренные звуки

Мучат меня:

 

– Плачешь? А что же ты сделал?

Вспомни скорей.

Что, непутевый, ты сделал

С жизнью своей?

Стихи Владимира Портнова так же мелодичны и просты, в них воспоминания о бедном детстве, о хорошем времени армейской службы, о нищей идиллии городских окраин, где обитают любовь, сострадание и красота. Эти стихи наполнены множеством примет жизни и времени, закрепленных в его слове и памяти. Та же зоркость и ясная мудрость присутствуют в биографической повести Владимира Портнова “Нищая идиллия” – лирических воспоминаниях о его детстве в предвоенном Баку.

Мы создали свою жизнь –

или она возникла сама.

И была она оборотной стороной

того страшного или парадного,

что было где-то за нами или над нами.

И, может быть,

может быть, –

да простит меня Бог, если это не так, –

она была не оборотной стороной,

а лицом.

Владимир Портнов повлиял на многих людей, но, пожалуй, никто не обязан ему больше чем я. От него я услышала первые слова литературного признания, он публиковал мои стихи в Баку, а в многолетней переписке помогал мне найти свой “путь в бездорожье”. Когда мы встретились в Израиле, его мнение и оценки по-прежнему значили для меня очень много. Вскоре он переехал в Цфат, продолжал переводить французскую поэзию, а в 2002 году выпустил книгу “Избранные стихи”. В последние годы Владимир Портнов тяжело болел, и все же я не думала, что мне предстоит передать весть о его смерти его петербургским друзьям.

Теперь моя жизнь – это работа,

которую я умею делать, –

и мне доставляет хмурое удовлетворение,

что в ней нечего больше менять –

написал когда-то Владимир Портнов…

Версия для печати