Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Homo Legens 2017, 4

Любовь по рецепту (о книге Майи Кучерской)

 

Майя Кучерская. Ты была совсем другой. М.: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2017.

 

Переставив местами буквы в слове «любовь» и отбросив парочку лишних, получишь «боль». В жизни чаще всего так и выходит: два понятия тесно сопряжены, любовь без боли невозможна. Расставания, тревоги, измены, смерть самых близких — всего этого в книге Майи Кучерской немало. Однако печаль автора светла — каждую из одиннадцати городских историй в той или иной степени венчает happy-end: боль отступает, любовь торжествует.

Чувства персонажей Кучерской наполнены какой-то особой, образной, почти поэтической глубиной, в них сочетается вся гамма ощущений: запах, цвет, вкус, осязание… Веру, героиню рассказа «Обними меня», чья дочь надолго, а, может, и навсегда уехала в Америку, — словно дерево, пилят и рубят миниатюрными топориками крошечные дровосеки — зримый образ боли. Внутренняя боль персонажа повести «Голубка» Михаила декорируется, подчёркивается картинами ремонта в его подъезде: стены «из тёмно-зелёных превращали в брезентовые, защитного цвета, мы на вечной войне», распахнутые для проветривания окна «с жадной щедростью соскучившейся по ласке одинокой женщины манят, тянут меня вниз»… Вот она — та самая острая жажда гибели. «Голубка» — повесть по форме — имеет авторское жанровое определение — «История одного исцеления» — исцеления от «боли, не утихающей, разрывающей душу». Без врача не обойдешься! Чудаковатый доктор выдаст Михаилу необычный рецепт: прогулку по конкретному маршруту в центре Москвы с обязательной фиксацией всего увиденного: «смотреть и слушать, требовал рецепт» (как не вспомнить прозу Дмитрия Данилова). Обратим внимание на исходную точку маршрута героя Кучерской — храм Архангела Гавриила. Православная тема для писательницы традиционно очень важна. В новой книге специально она не акцентируется и всё же заметным образом затрагивается. В «Голубке» дорога к храму начинается дорогой от храма. Михаил отвергает Бога: «Всё это я уже проходил. Православие — это система защитных мер от ада внутри <…> Не отвечать на вопросы — вот единственное, что оно умеет». Однако конечная точка городского путешествия, путешествия к себе — точка освобождения от душевной боли — оказывается той же. И вот уже кончился дождь, и вот уже хочется дышать полной грудью.

Тема Бога, душевного покаяния звучит и в миниатюре «Танцы в камере» — одном из пяти коротких рассказов, опубликованных под общим заголовком «Из цикла “Домоводство”». Что объединяет эти маленькие истории? К созвучным темам любви и боли прибавляются тоже созвучные мотивы прощения и прощания. Сами миниатюры неоднородны. Так, вся книга отмечена маркировкой «16+», при этом с новеллы «О пользе котоводства, или Лекарство от безответной любви» возрастные ограничения стоило бы снять полностью — рассказ имеет все шансы понравиться детям и подросткам. Речь в миниатюре как раз о них, а зерно сюжета легко считывается с заглавия: «Дина любила Васю. Вася любил Иру. Ира любила Андрея. Андрей — Машу, близкую подругу Нади…». Всех спасла маленькая Женя, решив, что котики — отличный рецепт от безответной школьной влюбленности.

Подростковая любовь есть и в новелле «Тренировки по плаванию», но всё-таки генеральная линия там — у любви взрослой. Переживая за пятнадцатилетнего сына, впервые мающегося романтическими томлениями, героиня прежде всего хочет разобраться в себе. В «Тренировках по плаванию», «Голубке» и ещё нескольких рассказах книги мы наблюдаем занятный приём, характерный для прозы Кучерской и уже ярко проявлявшийся, скажем, в произведениях её сборника «Плач по уехавшей учительнице рисования», по общему духу схожего с новой книгой: персонаж — «я» — ведет монолог, адресат которого — любимый человек, находящийся где-то далеко. Наиболее сложное позиционирование — в «Голубке»: персонаж напрямую обращается и к любимой, и к доктору, и к себе, и к читателю, хотя в качестве непосредственного слушателя можно назвать только доктора. К такой литературной игре привыкаешь не сразу, втянувшись же в игру, завязав предложенные автором узелки, не хочешь из неё выбираться.

Родительские и сыновьи чувства — одна из повторяющихся тем книги. Рассказ «Тревога» — о временной потере — «погружении в смерть». Вновь с включением лирической составляющей — раздумьями автора о рифмах к заявленному в названии слову. «Тревога бывает испепеляющей, толкающей в смертный обморок, но бывает и возрождающей, творящей жизнь, потому что замешана на любви, любая, и смертельная, и животворная, на любви, потому что она беспокойство о тех, кого любишь сильней всего на земле, жажда быть вместе. И чтобы никто никогда не терялся. Во всяком случае, находился всегда». Новелла «Восьмая» — самая трагическая в сборнике — о потере окончательной и невосполнимой: родители, дети и супруга персонажа погибли в страшном ДТП. Утешение герой отыщет в великих произведениях искусства. Когда любить больше некого, нерастраченная любовь уходит в музыку, живопись и литературу — «к звуку, цвету, форме, цветку, просто к жизни». Мотив родительско-детских отношений едва ли не зеркально интерпретируется в идущих друг за другом рассказах «Ты была совсем другой» и «Театр кукол». Герои обоих — достаточно молодые мужчины: мысли первого сосредоточены на стремительно стареющем, но упорно не желающем сдаваться собственной старости отце, мысли второго полностью поглощены маленькой дочкой, свидания с которой приходится буквально «выцарапывать» у бывшей жены. Отец первого и дочка второго — по сути, большой и маленький тираны — упрямцы, люди с непростым характером. Однако это наиболее родные и любимые люди. Что бы ни происходило в отношениях между родителями и детьми, автор остается на стороне традиционных семейных ценностей. Личные заклинания проговариваются вновь и вновь: близкие всегда должны быть рядом. Папа четырёхлетней Ляли, проведший день с дочкой, жизнеутверждающе резюмирует: «Хочу, чтобы этот день никогда не кончался», финальными словами сына почти восьмидесятилетнего Рощина будут: «Папа, живи всегда».

Частое явление в сюжетах новелл сборника – измены. Первым шагом в пустоту для героини рассказа «Обними меня» станет измена мужу. Олег из новеллы «Гостиница “Луна”», никогда не перестававший любить бросившую его жену, можно сказать, изменяет ей с Люсей. «Любовницей» персонажа рассказа «Паяцы» Валеры становится Италия. Ход весьма непредсказуемый и, безусловно, сильный — Кучерская описывает европейскую страну, в которую влюбился герой, именно как его любовницу: Валера живет на два дома, всячески скрывая свою бушующую страсть от ревнующей невесты и мечтая потратить накопления на жильё в тихом уголке Италии. Естественно, невеста поставит его перед выбором, сделав это, по воле автора, ещё одним непредсказуемым способом, смешавшим театральное и сказочное содержание, на поверку оказавшееся реальностью.

Подзаголовок книги — «Одиннадцать городских историй». Италия, Америка, Будапешт, Тбилиси… Но больше всего в сборнике, конечно, Москвы. О маршруте от храма к храму через Чистые пруды в «Голубке» мы уже сказали. «Остров некормленых волчат» — прогулка на теплоходе по Москве-реке. В «Театре кукол» неслучайными вставками разбросаны приметы сегодняшней — собянинской — столицы: Садовое кольцо и половина улиц перекрываются ради марафона, бабулька-прохожая с неодобрением  взирает на плитку — «прежний ровный асфальт всяко был лучше». Автобиографический рассказ «Станция “Арбатская”» Кучерская посвящает своему дошкольному детству, прошедшему между таких разных двух домов на центральном Арбате и окраинной «Ждановской». Набор микрочастиц памяти: «Самоцветы» и «Охотник», чудо-ракета во дворе, арки и переулочки. И снова — запахи, цвета, вкусы, тактильные ощущения… И характерная для любых автобиографических историй о детстве точка — те времена ушли, всё стало совсем другим. «Ты была совсем другой» в случае новеллы «Станция “Арбатская”» — это слова о столице.

Завершающие книгу рассказы «Небывальщина» и «Речь» несколько выбиваются из общей парадигмы как по стилю, так и по тематике. В «Небывальщине» ощущаются сказовые традиции, её герой — путник-коробейник, странствующий по просторам матушки-России, — изначально кажется человеком непростым. Что же за Павел Иванович такой скрывается за личиной коробейника? Сложив все вводные данные, поймём, что Кучерская рассказывает нам эпизоды из жизни писателя-этнографа XIX века Павла Якушкина. Имя героя миниатюры «Речь», напротив, указано прямо — Григорий Петров — конторщик и «бывший русский поэт», однако взят ли он из реальности или выдуман — сказать сложно. Боль маленького человека: Петров — «зябкий кленовый лист, прилипший меж лопаток Истории» — думает о доме, о России…

Любая боль лечится любовью. Любовью к своей стране, городу, дому, родителям, детям, вторым половинкам. Рецепт Майи Кучерской, как видите, доступен и универсален. А самые доступные и универсальные лекарства обычно лучше всего и помогают.

Версия для печати