Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Homo Legens 2017, 1

И алый цвет и белый

 

 

**

 

Четыре зимы подряд
наугад
рождается Иисус.

 

Где прописан отец,
и дух,
и сын —
мы молимся,
мы — аминь.
И чёрт бы с ним!
Три распятия
вдоль витрин.

 

Четыре зимы подряд
Иисус рождается невпопад.
Извини, не сейчас, 
работа, работа, 
родителям помогать.

 

Магдалина
и дева Мария
вдоль трассы
четыре зимы.

 

Снимать
Иисуса с распятья,
белое платье,

 

белое платье,

 

белое платье 
не надевать.

 

 

 

**

 

Из бисера хантэйская девочка делает целый город.
она не знает, что это такое,
просто плетет, что увидела как-то в атласе
или учебнике, или газетной вырезке -
никто уж не помнит,
потому что девочка сплела целый город из бисера:
главная улица, площадь, ворота и сад
(который она тоже никогда не видела).
И вот в этом саду - огромный камень, и вокруг него
кругами расходятся солнечные лучи,
и оленьи рога растут у подножья.
И все это в окружение самой глубокой тайги:
ни электричества, ни воды 
горячей из крана,
ни радиоточки, ни даже библиотеки
(девочка увидела город в газете
и подумала - там живут духи и мертвецы).

 

 

 

**

Меня брюхо выталкивает наружу,
прислоняюсь ухом к воде и вижу:
в шахте лифт, трубы, жуки, ползущие по парадной,
жена домой возвращается, и любовница, и любовник,
муж погиб на войне, и дети,
сбежавшие из интерната, возвращаются в семьи,
пробегая сквозь тяжёлые двери, мимо уснувших консьержей,
мимо труб и без лифта
бегут на второй, и замёрзшими пальцами бьют —
Мы тут!
Мы тут!
Мы тут!
Рождество на носу,
подождите чуть-чуть
пусть он не рождается, пока мы не вернёмся в свой дом.

 

 

 

 

**

 

из тишины рождается первый крик

о помощи, первый жест, поцелуй лилит

у адама вызвал не резь, но спазм

сквозь все тело, через его гортань

вырывается — господи, я знаю ты здесь,

на 6 день создал меня, в который весь

мир получил имена, и меня наградил женой

поцелуй меня в лоб, постой,

подожди, я хотел спросить —

обрывается крик.

на обратную сторону солнца, а не луны

засмотрелись глаза и звериный полк

затрубил - забери у него ребро

обменяй его на кольцо

на пальце, сделай ему жену,          

чтобы знал от света она ему

чтоб не уйти во тьму одному

не уйти

одному

во тьму

 

 

 

**

 

и воздух холоднее стал и наблюдая за
метущимся по клетке снегирем
выкрашиваю прутья в золотой
и алый цвет и белый

и ожидание зимы в висках
стрекочет засыпающей цикадой
готовлю погреб клад
твоих колец
останется со мной сейчас
и на всю зиму -
украшу прутья снегиря
цветастой клети

пусть думает, что дар ему
а память - мне.

 

 

 

**

в щербинках, как старый стакан
от возраста, твое лицо.
увидал фотографию,
подписана - сорок второй,
ашхабад:
все молодые и очень стараются
не показать,
что испуганы, что не вернуть назад.
так вот, ты на ней гладкий и молодой,
улыбаешься и глаза большие,
что видишь как будто на тристашейсят -
я тебя таким не застал,
лишь узловатые руки,
зашитый глаз.

я помню, как ты умирал в тот последний раз.
а ты мне сказал - не страшно
все уже было, саш.

Версия для печати