Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Homo Legens 2016, 3-4

Я жить хочу

(о книге Геннадия Русакова)

Геннадий Русаков. Дни. – М.: Воймега, 2016

 

Когда поэту 78 лет, а книга вышла в "Воймеге", когда имя поэта - Геннадий Русаков, уже в самый момент выхода книга становится явлением. А некоторая закрытость поэта, не входящего в группы или союзы, не мелькающего в медиапространстве и уж тем более в социальных сетях, придаёт ему ореол загадочности и чего-то настоящего и основательного.

У Геннадия Русаков трудная биография. И человеческая, и творческая. В войну потерял родителей. Был определён в детдом. Постоянно сбегал, беспризорничал. В одном из немногочисленных интервью поэт так говорит о том времени: «В конце концов, меня определили в Спас-Клепиковский детдом под Рязанью, стоявший на торфяных болотах. Там нас били. Думаю, не по злобе — мы ведь были зверятами и больно кусались. Наверное, иначе с нами было нельзя. Поэтому я и говорю в стихах, что “от плача осип в детдомах...”». Потом было суворовское училище. Литературный институт, с которого на втором курсе ушёл в пединститут иностранных языков. Работал в секретариате ООН в Нью-Йорке и Женеве, в МИДе СССР.

Первая книга «Горластые ветры» вышла в 1960 году в Куйбышеве (сейчас Самара), когда поэту было 23 года, и он был первокурсником Лита. Вторая – «Длина дыхания» – задержалась на двадцать лет. Но именно её отметил Арсений Тарковский, дружба с которым связала Геннадия Русакова на все последующие годы.

Его лирика выстроена на событиях собственной жизни, которая похожа на большое приключение.  Вот только автор к ней относится иначе. Для него жизнь – это труд. А труд не может быть приключением.  

 

Всё во мне сочеталось с потребностью жёсткой эпохи:

было грубо, но прочно, с расчётом на сложности лет,

Не нуждалось в замене, порою хрипело на вздохе,

но на выдохе всё же давало достойный ответ.

 

Будучи профессиональным синхронным переводчиком, находит самые точные слова для выражения чувств и мыслей. Стихи – исповедь, яростная и горькая. Ностальгия по прошлому и настоящему одновременно. Готовность к худшему:

 

А мне б успеть свой ролик доглядеть –

ему уже не будет продолженья.

Потом стареть, глупеть или седеть…

Потом лежать на месте без движенья.

 

В этих стихах нет смирения. Хотя местами слезы и проглядывают, лирический герой, как стойкий оловянный солдатик, готов к любому исходу, но без драки не сдастся. И с железной хваткой вгрызается в жизнь.

 

Я быть хочу. Я требую повтора.

Продленья. Возмещения затрат.

Заткните уши, чтоб не слушать ора:

«Я жить хочу – трикратновпятикрат

Я быть хочу и говорить об этом.

Терять дыханье от биндюжных гроз.

От пьяных лун над нашим сельсоветом,

Быть, чёрт возьми! Я возраст перерос.

Мне мало дней по Божьей разнарядке,

Его добавок – пара длинных лет.

…Довольно, больше не играю в прятки –

кончается классический балет.

Погашен свет, ушла с цветами прима.

Фанаты стихли, всё уже не то.

Из раздевалки смотрит нелюдимо

последнее бездомное пальто.

 

Никаких иллюзий. Никаких. Все слишком ясно, и новый день уже ничего не обещает. Зато много сожалений: «но поздно понял цену малых дел, / касанья рук и утешенья взгляда». Удивительное сочетание лиричности и мужественности.

Это громкие стихи. Но без истерик и надрыва, хотя порой автор очень близко подходит к краю. Поэт оглядывает прошлое, вычленяя самый памятные моменты своей жизни. Ему снятся «куры, тронутые молью», «дни, наполненные светом», «мир, в котором хорошо», «наш суворовский набор», «пенье хором».  И заключает:

 

Мне снится много разной чепухи,

И часто – по невнятному ранжиру.

Нелепой, словно ранние стихи,

А всё равно зачем-то нужной миру.

 

За каждым слова – судьба. Потому веришь его откровениям: «Победители пишут историю. / Побеждённым она не нужна», «Притяженье земли всё сильней, / Всё трудней от неё отрываться», 

Стихи Русакова не назовёшь повествовательными. В них слишком много жизни. Он громко радуется и горюет.  Не случайны многочисленные восклицательные знаки.

В его стихах нет деления на низкое и возвышенное. Жизнь сложнее и проще одновременно. В неё соседствуют самые разные вещи. Быт и бытиё неразделимы в стихах Геннадия Русакова.

 

Теперь заботы – не набрать бы вес.

Попасть бы в рай, хотя проблематично…

И к женщинам вторичный интерес –

Скорее, как к явленью, а не лично.

 

И всё же книга «Дни» - это гимн жизни. Несмотря на яростное сожаление о том, что жизнь, в общем-то близится к финалу, Геннадий Русаков «глядит на мир с весёлым выраженьем», что бы там его не поджидало.

 

Версия для печати