Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Homo Legens 2016, 3

Вдох и выдох

 

Александр Правиков родился в 1974 г. в Москве, живет в подмосковных Химках.

Печатал стихи, статьи и рецензии в журналах «Интерпоэзия», «Новая юность», «Знамя». В 2014 году выпустил книгу «Внутри картины» в издательстве «Воймега». 

 

 

 

 

***

 

Во время дождичка в четверг

Погода чувствует смущение,

Как близорукий человек,

Входя в любое помещение.

 

Он горячится невпопад,

И наговаривает лишнего,

Он вносит сырость и разлад

Туда, где чисто и надышано.

 

Но хороша и эта взвесь,

Полдневных сумерек сияние.

Останься с нами, плащ повесь.

Мы включим свет и обаяние.

 

 

 

***

Когда с утра на тротуарах

Кленовой лавы завались,

В ушах играет Хинди Зара

What love is.

 

Love is, я думаю, вот это:

Синеет иней на траве,

С прибитых заморозком веток

Такое льет и столько света,

Что дайте две.

 

И лужи, наконец, застыли

На радость школьникам и их

Скользящим не в автомобиле,

А на двоих

 

Родителям. Восславим жженье

Морозов первых голубиных,

И кленов листьеизверженье,

И дворников мартышкин труд

Во неисследимых глубинах

Осенних руд.

 

 

***

Редактор, помни твердо – все пройдет.

И этот, вызывающий зевоту,

Неудобоваримый перевод

Бредового годового отчета.

 

Ты победишь и не сойдешь с ума.

Пойдешь гулять, смотреть на пароходик -

Какие твои годы… Да весьма

Немалые, ведь и они проходят.

 

Смотри, потертый «Александр Блок»,

Навстречу же ему «Денис Давыдов».

Поэзия не тонет. Вот и ок.

Вдох-выдох, левой-правой, вдох и выдох.

 

 

 

***

Чем пахнут тополя? Прорывом

Суконной скуки новостей,

Освобождением счастливым

Учебой мучимых детей,

Свободой от… Свободой. Точка.

Не поддающейся глазам

И набухающей,  как почка.

Я не дурак, и знаю сам –

Через мужчин и женщин вечное

Быть тоже видимым должно.

Но с тополями как-то легче

И в них отчетливей оно.

 

 

 

***

Мой папа до холодов купался в Строгинской пойме,

Иногда приносил кораблики, упущенные ротозеями.

Я с ним – редко, но до сих пор еще помню,

Как под босой ногой хрустит поседевшая зелень.

 

Мы ее не называли поймой, по-моему,

А как называли, теперь уж не вспомню, вестимо.

Да и пустяк это в свете того, что стало с нами обоими –

Разное, но одинаково необратимое.

 

В свете компа перед сном в темноту двора

Распахиваешь окно и внезапно вдыхаешь детство.

Холодная горечь, темная и сырая.

Ничего не видать. Глядеть и не наглядеться.

 

 

***

что сказать перед смертью что жил поживал

прожевал остается сглотнуть

стала старая плоть как сухая трава

все же больно с корнями тянуть

 

а уже после смерти что скажешь еще

на углях уцелевшая сныть

что такое в глазах горячо горячо

быть не может а нет может быть

 

 

Версия для печати