Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Homo Legens 2016, 3

Перед полем

 

Горгун Олег Викторович родился в 1989 г. в деревне Большие Чучевичи Лунинецкого района Брестской области, Республика Беларусь. Публиковался в журнале «Неман», на литературном портале «Textura.by», автор книги «Дома в октябре» (Изд. «Кнiгазбор», 2015 г.). Живет и работает в Минске.

 

 

 

* * *

 

Назовём предметы-якоря,

чтоб совсем не улететь в зенит:

кружка, стол, листок календаря.

Стул и человек на нём сидит.

 

Пишет он поверх печатных букв

горькие неровные слова.

У него не грузится ноутбук

и болит от мыслей голова.

 

Говорят, что 21-й век,

что слова, по сути, не нужны.

Но сидит на кухне человек,

что-то пишет втайне от жены.

 

 

* * *

 

Пожелтеют дома, переломится лето.

В старомодном троллейбусе душном один

на окраине пыльного города где-то

буду грустно болтаться, себе господин

и судья, наблюдать, как спокойно и нежно

кроны старых деревьев шумят у стены,

обожжённой невидимым солнцем. Конечно,

будет скучно. Но это по части страны

и эпохи.        

   А я до тех пор постараюсь

уяснить, что я сплю, что страна не важна,

что любить я могу, только вечно прощаясь,

что дороже прощенья – вина.

 

 

 

* * *

Хочется еще бродить

Верить, коченеть и петь.

В. Ходасевич

 

Я шагнул за холодные двери.

На дворе пустовала скамья.

И, как тени на днище пещеры,

были вечер, веранда и я

 

нераспознаны, неуловимы.

И, хоть ветер под вечер затих,

кроны двигались, словно шли мимо

существительных в строчках моих.

 

И, минуя сплетение голых

чёрных веток, пошёл я бродить

по холодному серому полю,

думать, верить, и плакать, и жить.

 

 

 

* * *

 

1.

 

Под горкою мягкого снега

нагнулась ветка рябины.

А завтра, быть может, будет

всё совсем по-другому.

Лебяжий платок за рамой

мелькнёт; на пороге будешь

веником чистить сапожки

от лёгкого липкого снега.

А после над белой крышей

будет легонько месяц

качаться в пустом вагоне,

временем тут забытом.

Принесу поленьев с берёстой,

растоплю холодную печку…

 

 

2.

 

Я не разбужу тебя поленьев

стуком возле печки, или треском

вспыхнувшей скрутившейся берёсты.

 

Кировцем расчищена дорога.

Дым струится в небо через хату.

Кто-то спился, кто-то просто умер.

 

Приезжай! Но ты ведь не приедешь.

 

 

 

ПЕРЕД ПОЛЕМ

 

навучы мяне полю, зiма!

Наста Кудасава

 

Стою перед полем, перед собой.

Край упраздняется, угол стёрт.

А что, если взять и пойти домой,

обнять братьев, обнять сестёр?

 

Но снежинки душу спешат согреть

новым братством, плотным кольцом.

Их смятенье из памяти не стереть,

не утешить одним лицом.

 

Мысли о смерти – банальный бред,

но снова завёлся старый мотор.

Легче замёрзнуть, чем сгореть на костре.

Но лучше, замерзая, увидеть костёр.

 

 

 

* * *

 

Далеко-далече за снежной осыпью,

и другой, и третьей – мой старый дом.

Ю. Кублановский

 

Между мной и бревенчатой старой стеной

осыпаются снег и листва.

Что за время я выбрал вернуться домой?

Где калитка, объятья, слова?

 

Разве есть в нашем доме стена без окна?

Разве листья слетают с небес?

Разве может метель заглушить тишина?

Разве я уже умер, воскрес?

 

Разве было когда-то за этой стеной

утро с солнцем в широком окне?

Разве это к себе я вернулся домой?

Разве я тут стою в тишине?

 

Версия для печати