Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Homo Legens 2016, 3

Израненные зеркала

(о книге Марии Ботевой)

Софья Купряшина

 

Мария Ботева. «Сто десять раз по два». – Нью-Йорк: «Ailuros Publishing», 2016

 

 

Во второй книге стихов Марии Ботевой собраны тексты 2008-2016 гг.

Как же их охарактеризовать?

Сказать ли – поэзия разлук? Неточно.

Одиночество вдвоём и наедине? Неполно.

Стихи о любви, которая ищет выхода – чтобы уйти, или чтобы остаться – всё равно.

Аудитория – метеочувствительные любители перемен погоды, больших лун, длинных снегопанорам.  Люди с сердцем обнажённым, исстрадавшимся, не верящие в чудо и ждущие его.

Загадочные бормотания прошлого, переходящего в будущее. «Ощущение белой холодной боли».

 

И вот в израненных зеркалах

как будто испуганное лицо

и замороченные глаза.

И тот, кто дорог, и тот, кто мил,

и тот, кто мил или дорог,

не спросит, страшно ли в доме жить,

и как на улицу выходить.

 

Название книги – первая строка самого короткого стихотворения в ней:

 

Сто десять раз по два

повтори, скажи:

я не люблю тебя больше,

но продолжаю жить.

 

Собственно, это лейтмотив, манифест – как угодно, ибо тема бездонна, вариативна, бездомна. И это всё о нём. О себе – без него. О нём – с тобой и без тебя.

Сквозь бормотание и дождичек падают крупные капли словесных щедрот.

 

Здравствуйте, меня зовут мышь,

я живу в киселе, в желе, разговариваю во сне,

и меня почти не слыхать,

но любимой горе всё равно не нравится, что я говорю,

о чём тихо пищу.

 

Маленькое,  по(д) кинутое, (полу)утопленное, недоизведенное животное, которое хочет никому не мешать и хоть немного кому-то нравиться.

Героиня многолика. В «Плаче Ярославны» былинная напевность скрещивается в каком-то круге с заклинанием цветика-семицветика: образы перетекают один в другой люминисцентно-радужными реминисценциями. Затёртые фразеологизмы разбиваются вдребезги и собираются сами в новом порядке, как в обратном кино.

 

…утром Путивль горько слушает плач Ярославны

стою на стене без опоры одна не упала чудом ещё держусь

научилась скажу и тебе трисветлое светлое солнце

не могу удержать в себе и себя на стене едва

в белой тонкой рубахе чайка

всем ты дорого и любимо и всем от тебя привет

тепло хорошо и славно

зачем так неласково горячи лучи от тебя

 

Горячие солнечные лучи уже неласковы, а «луна извивается, как налим». Лунная статика отменяется.

Вообще, перетекания – состояний, слов, характеристик – отличительная особенность поэзии Марии Ботевой, как и перетекание чуда в обыденность.

 

Так же происходит перенесение свойств с субъекта на объект: «израненные зеркала». Люди приобретают свойства предметов, а предметы – свойства людей. Звиад превращается вдруг в черпак… хотя это может быть и должность («Песня рождения»). Удивляется время.

 

чем дальше уедешь, тем дольше тебя искать.

ну так что же, время теперь вагонами бежит, качается, удивляется

на поворотах…

 

Иногда все меняется местами кардинально, как в чуковской «Путанице»:

 

Бывают подлинные чудеса:

бабки прожили без рукавиц,

а моя мама шипит на змей,

когда какой-то вдруг оборот.

А я вообще могу прямо с ноги

кого-то, кто мне так дорог и мил,

того, кто мне мил и дорог.

 

В новостях, в зеркалах, на улице.

 

Точно такие же чудеса происходят в масштабе одной стихотворной строки. Не знаешь, что выкинет авторский полет фантазии, какое звено встанет в ассоциативную цепь. То, что принято называть «приятной неожиданностью» в бытовом контексте, в литературе – признак дарования.

«Хочу цитировать – боюсь польстить» - написала я по другому поводу, другому человеку. Как мало, однако, меняется! А цитировать хочется… Но лучше – прочтите сами.

Что же сказать на прощанье?

Во-первых, это красиво.

Во-вторых – таких авторов надо беречь, как синицу ока.

Версия для печати