Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Homo Legens 2016, 3

География дна

Любовь Колесник. Родилась в 1977 году в Москве.

Публиковалась в журналах «Русская Провинция», «Арион», «Волга», «Смена», «Север», «Наш Современник», «Сибирские огни», «Дон», «Дальний Восток», "День и ночь", «КВИР», "Дети Ра", "Звезда", "Человек на земле".

Член Союза писателей России, Союза журналистов России.

Автор четырех книг. Лауреат и дипломант литературных конкурсов и премий.

 

 

 

 

///

С утра в эфире марганец горчит,

исходит паром утлая теплушка.

Окоченев от холода, торчит

трава, как металлическая стружка.

 

С трубы кирпичной сплюнутый, с губы

дым улетает слиться с облаками.

Я собираю лом своей судьбы:

на месте сердца абразивный камень

 

в спецовке тело, в голове кредит,

свобода в частоколе обрешеток.

И асинхронный двигатель гудит

усталой медью раненых обмоток.

 

 

 

///

Железный лес и справа кладбище,

а слева хмурая река.

Иду пьянющая с товарищем,

в руке болтается рука,

лицо снежинками исколото,

ландшафт уныл и незнаком,

и рот, пустой, как медный колокол,

звенит тяжелым языком.

Сырые тучи смотрят в души нам,

как будто видят суть вещей,

товарищ вообще не слушает,

он не товарищ вообще,

а серый волк, а я в бреду была,

казались: лес, погост, вода.

Я все придумала, придумала!

Я не рождалась никогда.

 

 

 

///

«Приходите в мой дом…»

М. Круг

 

Кто ездил по Твери, во Ржеве не смеется.

Шкворчит под колесом тюремный суп пустой -

сырой и серый снег. Мотор за метры бьется

и радиоволна изводит простотой

невзрачной хрипотцы, играющей словами,

колеса ей не в такт буксуют в борозде,

парок из выхлопной парит между домами.

В корыте колеи, по колесо в воде

в летейски ледяном растворе реагента

кораблик жестяной со мной идет к концу.

Наглажен зимний путь, как траурная лента,

лесной венок кольцует Волгу и Тверцу.

Какая малость все. Какая жалость, шалость!

За грязное стекло свет падает с трудом

и я бросаю руль и тихо соглашаюсь,

когда мертвец зовет в его уютный дом.

 

 

 

///

В Конаковском районе, засиженном москвичами,

на природном лоне, вдали от сует и скреп,

где тоску сжигают водкой, томят печами,

от железной жизни устала опора ЛЭП,

и, вздохнув ослабшими ребрами, зашаталась,

опустилась на прописи сонных тетеревов.

Электричество кончилось, как и не начиналось,

словно богом недопридуманная любовь.

Это далеко от меня, пусть сами башку ломают!

Я люблю и верю, и кажется, что стою -

цельнометаллическая, устойчивая, прямая.

Но зима идет, и чувствую - устаю.

 

 

 

///

Блестящий холод лисьих глаз.

Лес наступает на дорогу,

мы наступаем на природу,

природа ненавидит нас.

Я в этом замкнутом кругу

пародией на каскадера

катаюсь: стекла не протерла,

остановиться не могу.

В коловращеньи ночедня

лечу, как оглашенный сокол,

чтоб через муть нечистых стекол

никто не посмотрел в меня

и сразу не увидел дна.

Покамест мир и город верят.

Лишь дети, дикие, как звери,

указывают - вот она.

Лис смотрит егерским свинцом,

путь зимний делается скользким,

и лес мне выделяет доски,

зашитые заподлицо.

 

 

///

Сидишь и пишешь пьяный,

рабочий день гудит,

из труб летят туманы,

и Дух меж них летит,

невидимый и вечный,

легчайший и пустой,

Он в теле человечьем

покинут на постой.

Оставившие пробы

на сталях всех мастей,

идут рядами робы,

одетые в людей.

Лишь ты и водка-дура,

промзона в серебре.

"Придет шарманщик хмурый,

заплачет во дворе".

 

 

///

Никто не знает имен этих серых трав,

имен солдат, их выкормивших собой.

Тут смерть бесновалась между соборных глав,

Здесь ад был - в маленьком городе под Москвой.

 

Пугая птиц, оробевших на берегах,

хрипел и рявкал бешеный миномет,

и каждый солдат, затыкая за пояс страх,

шептал, что он - ни в коем случае не умрет,

 

домой полетит треугольник, а не квадрат,

и враг подавится волжской водой и льдом.

Но спал на брате окаменелый брат,

шепча о памяти вечной кровавым ртом.

 

Но памяти нет, а мертвые не умрут.

Стоит, стережет застывший в снегу пустырь

храм, артиллерией вбитый по горло в грунт,

как безымянный каменный богатырь.

Версия для печати