Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Homo Legens 2016, 2

Ровесник века

(о книге Евгения Водолазкина)

 

Евгений Водолазкин. Авиатор. М.: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2016.

 

Мотив истории человека, неразрывно встроенной в историю человечества, не отпускает Евгения Водолазкина. Он был магистральным и в «Лавре», и в «Соловьёве и Ларионове», и в малой прозе писателя. Продолжает оставаться таковым и в новом романе «Авиатор».

Очнувшийся в больничной палате герой – Иннокентий Петрович Платонов – ничего не помнит о прошлом. Доктор предлагает ему начать вести дневник, записывая туда любые мелочи, чтобы память могла восстановиться.

Выбранная Водолазкиным дневниковая форма повествования, на первый взгляд, кажется уступкой издателю и самому себе. После громкого литературного успеха «Лавра» издатели, естественно, хотели от автора новых книг и новых успехов. Однако последовавшие за романом-событием сборники «Совсем другое время» и «Дом и остров, или Инструмент языка» не столько строились на свежих текстах, сколько явились дополненными переизданиями прежних книг. Потребность в новом большом романе продолжала оставаться в повестке дня. При этом любой прозаик или поэт – не бездушная машина: если положить перед талантливым человеком чистый лист бумаги, не факт, что мгновенно вперёд со скоростью света полетят прекрасные описания и лирические монологи.

Зато форма дневника позволяет достаточно свободно, без жёсткой привязки к хронологии и течению сюжета вставлять в художественное повествование практически любые фрагменты, датируя каждый отдельным днём. Яркие обрывки записываемых героем воспоминаний – словно набор открыток: в среду мы вместе с Платоновым рассматриваем карточку, на которой трамвайчик едет по зимнему Петербургу, в четверг следим за отважными пожарными, спешащими на вызов, а вот перед нами изображение двух мальчишек, играющих в Куоккале в авиаторов.

Значимые для персонажа и для общего понимания книги слова и фразы Водолазкин – доктор филологических наук – выделяет курсивом или иным способом. «Авиатор» – одно из таких слов. Вынося его в заглавие, автор создаёт для лексемы второе значение. В привычном понимании главный герой – не авиатор: он не водит ни самолеты, ни аэропланы, хотя сложные крылатые механизмы, бравые пилоты и само слово завораживают Платонова с детства. Платонов – «ровесник века» (и это ещё одна особо подчёркиваемая писателем и персонажем ключевая фраза) – авиатор в изобретённом Водолазкиным новом значении старого понятия. Авиатор – человек с широчайшим обзором мира, для которого вечернее семейное чаепитие на веранде – гораздо более значимое явление, чем великое сражение. Жизнь человека – полёт авиатора: взлёт может оказаться сложным, но дивное путешествие над землёй всё компенсирует. Лишь бы не сорваться с небес раньше времени.

Принципиальная для мотива истории тема времени также перешла в новый роман из предыдущих книг. Продолжая её разрабатывать в условиях иного сюжета, Водолазкин устами своего персонажа объясняет, что «рай – это отсутствие времени. Если время остановится, событий больше не будет. Останутся несобытия. Сосны вот останутся, снизу – коричневые, корявые, сверху – гладкие и янтарные. Крыжовник у изгороди тоже не пропадёт. Скрип калитки, приглушённый плач ребенка на соседней даче, первый стук дождя по крыше веранды – всё то, чего не отменяют смены правительств и падения империй. То, что осуществляется поверх истории – вневременно, освобождённо». Автора интересует внеисторическое, вневременное. Его герой – с одной стороны, человек ХХ века – родившийся в 1900 году и обретший новую жизнь в 1999-м. Две даты говорят сами за себя – тире, поставленное между ними, практически замкнёт сложное кровавое столетие. С другой стороны, с помощью научно-фантастической линии писатель помещает персонажа как бы над временем, внедряя в обиход меткий неологизм «хронотоплес» – значимое слово, обозначающее «лишённых и времени, и пространства».

Отсюда вытекает важная концепция, корнями опирающаяся на дебютный роман «Соловьёв и Ларионов». Оказавшийся вне своего времени и пространства Платонов, по сути, застрял между миром живых и миром мёртвых. У генерала Ларионова были две папки – «Живые» и «Мёртвые». В какую бы он положил биографию Платонова, если бы герои двух книг Водолазкина случайно встретились? Думаю, это загадка и для самого автора. Все ровесники центрального персонажа «Авиатора» – ровесники века – либо давно лежат на кладбище, либо стали дряхлыми дедами и бабками. Самое сильное из натуралистичных описаний романа – встреча Платонова с Анастасией – главной любовью его жизни. Когда-то он боялся прикоснуться к цветущей пятнадцатилетней красавице, а теперь вынужден менять памперс и подмывать лежачую девяностотрехлетнюю старуху, в которую Анастасия превратилась.

«Любовь побеждает смерть» – эти слова Иосифа Сталина, начертанные на последней странице сказки Максима Горького «Девушка и Смерть», применимы и к роману Евгения Водолазкина. Любовь и смерть в книге соседствуют. Вторую жизнь в физическом плане герою подарил доктор Гейгер, в любовном – Настя – внучка той самой Анастасии. Просто дневник обрёл смысл, став дневником для Анны – книгой жизни для пока нерождённой дочери Платонова и Насти. Только во второй части «Авиатора» постепенно приходит понимание, что дневниковая форма романа – не уступка, а мудрое авторское решение. Мы начинаем видеть одни и те же события глазами не только влюблённого мужчины, но и любящей его девушки, а также доктора, оказывающегося философом и исследователем, пытающимся постичь человеческую природу. Платонов – тоже исследователь, но иного характера: современное он жаждет понять через прошлое – в том числе и то, что было без него и до него. Отсюда – прямые сравнения себя с Робинзоном Крузо (кстати, книга о Робинзоне – любимая у автора) и вопросы о том, «зачем Бог воскресил Лазаря».

Смежные темы истории, времени, прошлого не способны обойтись без проблемы раскаяния и прощения старых грехов. Современная литература регулярно пускает в оборот образы тиранов, преступников и незаметных с виду людишек, которые «просто выполняли свою работу», сбрасывая бомбы на головы мирных жителей или уничтожая врагов народа. Ужасы Соловецкого лагеря особого назначения два года назад представил Захар Прилепин в романе «Обитель». Безусловно, эта повсеместно обсуждаемая книга не могла пройти мимо Евгения Водолазкина. Обращаясь к Соловкам в «Авиаторе», на те же самые страшные картины он смотрит с другой точки зрения, нежели Прилепин. Убийства, изнасилования, жесточайшие издевательства над заключёнными – этого «добра» для особо впечатлительных читателей, любящих действие, экшн, в романе Водолазкина хватает. В то же время автор способен находить общий язык и с любителями зрелищ, и с теми, кого сюжет заставляет задумываться о веке-волкодаве. Неспроста главный герой в 1999 году ищет в архивах информацию о судьбах гнобивших его начальников и надзирателей. Один расстрелян в 1937-м, другой дослужился до генеральского звания и стал долгожителем, но ни в чём каяться не желает. Не хочет или устал? В финале выяснится, что и Платонову есть, в чём покаяться, а фамильная статуэтка Фемиды с отломанными весами, несколько раз всплывавшая в повествовании, – не случайная деталь интерьера, а очень глубокий символ. Наказаний без преступлений не бывает.

В некотором смысле новая жизнь центрального персонажа и становится наказанием. Создав романтический образ мужественного страдальца, прошедшего на своем веку немало настоящих испытаний, писатель точными выстрелами начинает разрушать героическое, предлагая испытания сниженные, абсурдные. Элементы иронии и тонкого юмора, присущие художественному стилю Водолазкина, сохраняются. Согласится ли герой, переживший заморозку, сниматься в рекламе замороженных овощей? А славить директора газовой компании на корпоративе? А помогать большим чиновникам набирать предвыборные очки в глазах избирателей? Выходит, что ровесник века Платонов далек от благородного идеала. Он – не Гагарин, не Лазарь, не Робинзон Крузо. И уж тем более не Лавр. Но Бог его всё равно простит. Как прощает всех.

Вроде бы «в эпоху аэропланов стыдно быть верующим», однако бессмертие души возможно. Дневник – одна из его форм. Платонов писал свой дневник для Анны – своего будущего ребенка. Основной текст «Авиатора» предваряют значимые для Водолазкина слова, выделенные курсивом, – посвящение «Моей дочери». Писатель и есть авиатор в новом значении этого слова. А хорошая книга порой способна даровать настоящее бессмертие…

Версия для печати