Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Homo Legens 2014, 2

Чувство жанра, или о повести бедной замолвите слово

 

26 февраля в Москве состоялось вручение премии им. И.П.Белкина – ею, как известно, награждают за лучшую повесть. В шорт-лист-2013 вошли пять произведений: «Лёгкие миры» Татьяны Толстой («Сноб», 2013, №5), «Кокон» Ильи Бояшова («Октябрь», 2013, №5), «Яд и мёд» Юрия Буйды («Знамя», 2013, №4), «Архитектор и монах» Дениса Драгунского (изд-во АСТ, 2013) и «Кейп-Код» Максима Осипова («Знамя», 2013, №6). Победителем стала Татьяна Толстая.

Премии – двигатель литературного процесса, ну а если премия эксклюзивна (а премия Белкина такова: единственная в России, которая вручается за повесть), то это ещё и хороший повод порассуждать о текущей литературной ситуации, её тенденциях и закономерностях. И вот что у нас в этом году получилось.

Начнём с того, что белкинский шорт-лист-2013 очень хорош и, по правде говоря, литературные шансы у номинантов были равны: каждый автор (никто из них, кажется, не нуждается в представлении) подошёл к своей литературной штанге и без труда взял вес. Одни сделали ставку на невероятном допущении: встрече молодых Гитлера и Сталина («Архитектор и монах») и желании человека избавиться от собственной души – в буквальном, физическом смысле этого слова («Кокон»). Другие поставили на лирическую непосредственность жизненной истории, на музыку прозы («Лёгкие миры» и «Кейп-код»), тоже вышло здорово. Третьи – на детективную интригу и тоже не прогадали («Яд и мёд»). Словом, этот список – хороший навигатор: пять-шесть часов приятного чтения вам обеспечены.

Дело, однако, в том, что читатель за последние годы как-то успел отвыкнуть от жанра повести. То ли дело – романы: каждый год выходило (и выходит) по пять-шесть толстых книг, которых нельзя пропустить ни при каких обстоятельствах. Или – рассказы: в начале 2010-х случился настоящий ренессанс малой и сверхмалой прозы (Рубанов, Быков, Елизаров, Драгунский…). Но открывая в магазине очередную новинку, покупатель меньше всего имел шансов увидеть подзаголовок «повесть».

Отсюда – читательская растерянность. Верно ли, что повесть – это то, что длиннее рассказа и короче романа? Сколько персонажей должно действовать в повести, чтобы не мешать друг другу? Что на этот счёт говорит Википедия? А правда ли, что повесть – это неполучившийся роман? Вон Евгений Гришковец планировал же назвать свою новую вещь «Непойманный» «повестью, не ставшей романом» – как это объяснить? Жанровые границы, конечно же, условны. Так что премия Белкина исполняет важную роль литературного заповедника, в котором жанр сохраняет свою классическую форму. А что происходит за пределами этого заповедника?

В неохраняемой литературными смотрителями местности тем временем наблюдается конкуренция видов – перераспределение жанровых ресурсов между большой и малой формой. Долгое время издатели вообще избегали слова «повесть» – и вот странным образом романы стали съёживаться, как шагреневая кожа. Особенно это касается коммерческой литературы. Издателей можно понять: устойчивую прибыль им приносит не один роман Пелевина в год, а один роман Донцовой в месяц. Издатель и автор торопятся. Когда мы говорим, что романы съёживаются, то дело, разумеется, не в фактическом объёме страниц, а в разветвлённости сюжета, психологической бедности персонажей, упрощённости художественных мотивировок – упрощённых, конечно, с точки зрения классического романа, однако назвать очередную историю Донцовой повестью издатель всё равно не согласен. Как будто книга с подзаголовком «повесть» будет продаваться хуже, чем «роман».

Иными словами, важный признак современного романа – его измельчание; повествование становится компактнее, короче. Роман постепенно превращается в романоид: уже не роман, ещё не повесть; быстрое чтение часа на два. Романоиды – это не только коммерческая «Донцова» (хотя это огромный сегмент литературного рынка). К примеру, Лев Данилкин называет романоидом и «Скунскамеру» Андрея Аствацатурова: жанр, «кажется, выбранный небрежно, но тоже, конечно, глубоко продуманный и скрупулезно выдержанный – записки на ходу, коллекция анекдотцев»[1].

Сто лет назад, кстати говоря, было то же самое – роман уступил место очеркам и запискам: «Записки на манжетах» и «Записки юного врача» Булгакова, «Конармия» Бабеля, «Египетская марка» и «Шум времени» Мандельштама, «Сентиментальное путешествие» и «Zоо» Шкловского, «Записи потомка» Платонова, «По Руси» Горького, «Донские рассказы» Шолохова, «Рассказы Назара Ильича, господина Синебрюхова» Зощенко – список неполон.

Так что повесть – слово из классического литературного словаря. Ищите повести в «толстых» журналах, их авторы ещё помнят о том, что у романа и у повести совершенно разный повествовательный ритм. Но ведь кроме «толстых» журналов есть и «живые журналы», влияние которых на словесность тоже нельзя преуменьшать – а в ЖЖ всё-таки ценится большая лаконичность, пресловутые «72 слова», флеш-фикшн. А это уже совсем другие литературные координаты.

В конце концов, «повести Белкина» были ведь не повестями, а всё-таки рассказами, но от этого читать их не менее интересно даже спустя двести лет. Мораль? Пишите лучше, а жанр приложится!



[1] Данилкин Л. Рец. на: А.Аствацатуров. Скунскамера. // Афиша. 17.1.2011. = http://www.afisha.ru/personalpage/191552/review/357568/

 

 

Версия для печати