Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Homo Legens 2012, 1

три «К» в жизни женщины

 

 

Ганна Шевченко. Домохозяйкин блюз. Стихи. М.: Литературный клуб "Классики XXI века", 2012

 

   Блюз, ребята, – это очень, очень грустная музыка, перевод немой тоски в красивые звуки. А коли блюз еще и домохозяйкин, так уж точно не ждите веселья. Автор заранее предупреждает читателя, входящего в дом этой книжки. Заголовок книги как будто отсылает нас к устойчивой формуле трех «К» - с немецкого: Kinder, Kuche, Kirche (дети, кухня, церковь) –последний германский император и прусский король Вильгельм II Гогенцоллерн именно так определил круг единственно достойных, по его мнению, занятий для немецкой женщины (в полном варианте – Kinder, Kuche, Kirche, Kleider, т.е. «дети, кухня, церковь, наряды»).

Несомненно, что все три «К» в книге Ганны Шевченко присутствуют, но довольно в необычном сочетании, под необычным углом.

Дети, обьект женской любви и заботы, появляются и в жизни, и на книжной странице как раздражитель и помеха творчеству. Это выводит и себя бедную мать, которая бредит стихами:

 

в такие минуты мне хочется

перебить посуду

броситься с балкона

заорать:

бля-я-я

да оставьте меня в покое

хоть на пять минут!

но я знаю что так нельзя

что добрые мамы

так не поступают

я отвечаю на вопросы

беру лист бумаги

и рисую

котят и барашков

 

Как тут не вспомнить презрительного Вильгельма. Но удивительная мать даже в этой роли вовсе не так однолинейна, как может показаться читателю. Далекая от привычного поэтического пафоса, она признается:

 

я не знаю как «рождаются вселенные»,

но знаю, как тяжело и мучительно

рождаются люди

 

я не знаю «как рвется ввысь нагая луна»

но знаю, как она вздрагивает

когда оступается и падает

мой ребенок.

 

Откуда бы взяться такой самоотреченной чуткости? Да от своей же матери, которая остается рядом с ребенком всю жизнь - «раны расцелую, пледом укрою, лоб увлажню» (стихотворение «Мать»). И уже от этого первого «К» - энергия и гармония. Узнаваемо, понимаемо, пережито, наполнено смыслом.

 

Второе «К», кухня: театр начинается с вешалки, кухня с обложки. Точно кипящий суп, она выплескивается на обложку с цветными флажками, декларируя саму себя. О таком изобразительном решении можно спорить, но в том-то и дело, что автор не скрывает своей привычной среды, а наоборот, от нее отталкивается – и обложка тому вторит. Важно, что в перечислении салфеток, скалок. полотенец, сковородок есть и яркая нота:

 

Можно запрыгать от радости,

можно запеть чуть слышно

домохозяйкин блюз

под шумок кастрюльный.

 

И хотя есть аналогия с хозяйкой горы, к которой никто никогда не придет, перед читателем то и дело вспыхивают сцены, когда без супов не прожить. Вера

 

идет на кухню наливает горячий суп, смотрит, как он ест.

 

Или:

 

Вот суп сварился. Нужно выключить газ.

Я рассеянна, забывала уже не раз,

Обо всем забывала.

 

«Я чайник поставил, нажарил картошки, / тепло в моем доме, проведайте деда». Простецкие супы и картошки не обозначают еду, а символизируют отношения. Недаром же совместная трапеза всегда была и остается признаком близости и доверия. И выходит, кухня – это источник и центр любви, откуда эта любовь растекается ручейками и питает всех. Это ли не источник радости?

К тому же кухня – не только сковородка. Пространство кухни здесь оснащено и освещено столкновением могучих стихий – это Воздух, Вода и Огонь. Вполне справедливая аллюзия, напоминание о сказочном мире Метерлинка. Лирическая героиня видит их, ощущает, пишет в честь них оды. Могла бы она это сделать, будь она просто домохозяйкой, как заявлено в названии? Нет, конечно. На этот провокативный заголовок автор пошла для того, чтобы иметь возможность его опровергнуть. И она-таки его успешно опровергает.

Да и как иначе – ведь под кожей «капсула Блока», а совет, как писать, она получает от самого Буковски. Так что грозное «иди отсюда» из уст литературы носит временный характер…

 

Самое сложное «К» в этой книжке – религиозное. Предположительно, многих шокирует стих Шевченко «Маленькая молитва», в котором сквозит не привычная и приличная просьба о помощи, а покровительственное, даже свысока, отношение:

 

чем я могу помочь тебе

что я могу сделать для тебя

Бог

 

Дерзость этого высказывания почти богохульна. Даже если читатель согласен с позиционированием бога как ребенка, нуждающегося в защите. Защита дитя – так естественна для матери.

Тема веры внезапно просвечивает там, где ее не ждешь.

 

Положили в лунки.

забросали землей

через некоторое время

на могилах расцвели кресты

 

Стихотворение «кладбище» напоминает о вечном, даже когда люди им пренебрегают.

 

Вот океан – возьми и покажи его людям

 

Стих «На двенадцатый день» говорит о божественном в человеке, и оно явлено с Его соизволения. «В деревне Бог живет не по углам», - писал Бродский.

Но самое откровенное на эту тему сказано в стихотворении «Здравствуй Бог, я, похоже, мертва»

 

Вот пылинка в рукаве,

И немного во рту пересохло.

От того, что сейчас в голове,

Год назад, я, наверное, сдохла б.

А теперь лишь смотрю на браслет

Да спокойно дымлю сигаретой.

Сколько долгих мучительных лет

Я училась покорности этой.

 

Книга начата темой веры и ею же закрыта. Вот та достойная оправа, которая не требует замены. Путаясь во всем этом пестром ряду образов, читатель не сразу улавливает внутреннюю гармонию этой книги. Но потом, когда вскрики и протесты стихают, начинает звучать музыка самой книжки - грустная и очень мягкая.

 

Сказать, что в этой книге все концептуально и гладко – значило бы сказать неправду. Да, встречаются на страницах Ганны Шевченко и выкрутасы ритма, хотя читателю сладок классический слог. Да, есть низовая лексика, в которой нет необходимости. Да, попадаются картинки из снов-страшилок с их невыносимо натуралистическими деталями. Это не смелость – это неразборчивость... Но главное – сакраментальные три «К», при помощи которых описан образ современной женщины, матери, возлюбленной, сочинительницы. И описано это честно.

Версия для печати