Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

 

В преддверии публикации

Чингиз АЙТМАТОВ:

Замыслы, к счастью, есть…

Беседу ведет Леонид Бахнов

 

Чингиз АЙТМАТОВ

Леонид Бахнов: Чингиз Торекулович, ваше последнее сочинение – роман “Тавро Кассандры” - было опубликовано уже более 10 лет назад. Надолго же вы разлучили читателей со своим творчеством! В прошлые времена вы за 10 лет успевали написать 3 – 4 романа, и вдруг – такая пауза. Слово писателя, как известно, поступок. Но и за молчанием нередко тоже стоит что-то значимое. Сколько в конце 80-х – 90-е годы замолчало прежде весьма продуктивных и даже весьма замечательных писателей! И в этом, наверное, нет ничего странного, если вспомнить, как круто стала меняться жизнь. Не говорю уже про распад Союза и прочие значимые для каждого бывшего жителя СССР события, но ведь и в ваших, так сказать, жизненных обстоятельствах много чего поменялось. Знаменитый писатель становится дипломатом, перемещается в Европу, представляет сначала СССР, потом Российскую Федерацию в Люксембурге, затем Республику Киргизия в Бельгии. Трех разных государств Чрезвычайный и Полномочный посол, в двух разных странах… Опять же – при трех разных президентах. Ничего себе, повороты! При такой жизни, да еще при таком темпе смены исторических обстоятельств, наверное, очень трудно сосредоточиться на литературном труде. А, Чингиз Торекулович? Чем вы сами объясняете эту долгую паузу?

Чингиз Айтматов: Да, действительно, в череде моего творческого каравана возникла в последние годы весьма затянувшаяся пауза – давно не появлялась на книжном рынке поклажа с моего походного вьюка. Чем объясняю? Можно попробовать объяснить это какой-то одной причиной – скажем, последствиями распада некогда единой страны, о чем вы только что говорили, тем, что фактически всем нам, включая и тех, о ком я пишу, и меня самого, приходится жить совершенно иной жизнью, чем та, к которой привыкли. Но одна причина потянет за собой тысячу остальных. Многие замолчали надолго, это верно, и причины у нас наверняка схожие, и каждый наверняка знает, что трясина молчания затягивает. И что если не преодолевать себя, эту трясину, то так в ней и завязнешь, уже с головой. Десять лет прошло, даже чуточку больше, и меня, конечно, очень угнетала эта ситуация. Но вот, все-таки завершил новый роман – назрела тому пора. И еще буду пытаться кое-что написать – замыслы, к счастью, есть, а дальше уж как распорядится судьба…

Л.Б.: Но вы чувствуете, что в вас как в писателе проявился какой-то сдвиг, что-то поменялось?

Ч.А.: Об этом не мне судить. Пусть читатели почитают, критики… Они и увидят, что во мне поменялось, а что нет. А вот в мире действительно многое меняется – и стремительно. Сдвиги мировой истории подчас подобны сдвигам земной коры, и культурные пласты не остаются на месте, происходят экстренные революции и эволюции, открытия и погромы – со всеми вытекающими отсюда последствиями. Литературу захлестывает масскульт, добивают разного рода новомодные эрзацы – ну, а мы все адаптируемся к этому цунами. А время идет. И традиционалисты типа меня упускают моменты, пока все кругом, что называется, переседлывают коней, пытаясь опереться на новые философские стремена – кто истины ради, а кто ради моды…

Вы говорили о моей дипломатической службе… Да, я служу. Сочетать службу и творчество не всегда удается. Но я не расстраиваюсь. Время, конечно, уходит. Зато опыт зарубежного бытия, в частности, в Европе, пребывающей в небывалом в истории человечества единстве стран и наций, в единстве, я бы сказал, демократических установок, естественно, способствует современному пониманию действительности. Выразить это понимание я, как умел, старался в предыдущем романе, “Тавро Кассандры”. Именно в Европе больше всего читателей этой книги – немецкоязычных, франкоязычных, венгерских, румынских… И это поддерживает меня как автора. Кстати, роман “Когда падают горы” уже переводится на французский, немецкий и японский языки… Тоже хорошее дело.

Но это плавание, если можно так выразиться, по морям и океанам иностранных языков. А гавань моя билингвистская, моя база материковая – это, разумеется, Россия и родина моя “азийская” - киргизско-казахская среда, данная отроду. Тем и живу, таким и вижу свой путь, за это и благодарен и судьбе… Глобализация – это и правда всеобъемлющий процесс. Но, включаясь в его стихию, необходимо сохранять и развивать свои национальные культуры. В этом я вижу серьезную миссию современных интеллектуалов. И, пользуясь случаем, хочу отметить особую, поистине уникальную в этом плане роль наших “толстых” журналов, особенно “Дружбы народов” и “Иностранной литературы”. За эти годы я много раз слышал о неминуемой, якобы, гибели “толстых” журналов. Скажу так: как читатель я бы очень много потерял, если бы эти журналы вдруг перестали выходить.

Л.Б.: Кстати, о читателе. В советские времена вы вряд ли могли пожаловаться на отсутствие “обратной связи” с читателями. А как обстоят дела сейчас? Кто ваш нынешний читатель, представляете ли вы его?

Ч.А.: Вопрос для писателя почти интимный… Пока текст не добрался до читателя, он, можно сказать, не текст, а всего лишь замысел. Пользуясь банковской терминологией, лежит на депозите. Но вот он напечатан. Какой-то первоначальный круг читателей всегда найдется. Но кто они, сколько их? Любой автор хочет расширения своей читательской аудитории, в этом главная цель и смысл его задачи. Тут по-всякому слагается судьба. Я лично не жалуюсь на свою участь в этом смысле – читатели у меня были, есть и, надеюсь, будут. Тем и живу. Притом понимая, что сейчас совсем иные времена. Капитализм, рыночная экономика, конечно, делают свое коммерческое дело, то в гору поднимут, то на свалку отправят рыночно наивного автора. Так, мол, ему и надо. Эта рекламно-торговая эпоха книги теперь у всех на виду. Вот и надо выживать, искать пути и способы “хождения” к читателю с заветным словом своим. Чего жаждут современники от книги твоей, каких впечатлений, каких открытий – и куда, в какие лагеря масскульта загоняет их реклама, ища свою выгоду?

В общем, мороки всякой автору хватает. Но бывают и сюрпризы из разряда приятных. Недавно я побывал в Венгрии в качестве почетного гостя Будапештской Международной книжной ярмарки. На всех читательских встречах и раздачах автографов я невольно следил, насколько участвует современная молодежь в диалоге автора и читателя, насколько интересуется произведениями старшего поколения. Оказалось, интересуется, и достаточно живо. И много ее, такой молодежи! Примерно в той же пропорции молодежь участвовала этой весной и на презентации в Москве, в книжном магазине “Библиоглобус” однотомника “Ковчег Чингиза Айтматова”, представленного издательством “Воскресение”. В общем, пока дышу, пока пишу, читатели ждут…

Л.Б.: Пребывая большую часть времени заграницей, каким образом вы узнаете, что происходит в Кыргызстане – не в столице, а, например, в том высокогорном селе, о котором пишете в своем новом романе? Какие настроения, чем живут и дышат люди?

Ч.А.: Это может вам показаться странным, но никакой особенной изолированности я не чувствую. Во-первых, довольно часто бываю (зимой и летом) в заветных для меня Москве, Бишкеке и Алма-Ате по общественным делам. Во-вторых, - современные средства информации, Интернет… Друзья о чем-то рассказывают… Словом, все под контролем, как сейчас говорят.

Л.Б.: Учитывая, что читатели вот-вот сами познакомятся с вашим новым романом, я бы не хотел особо о нем распространяться. Но все-таки замечу, что здесь, как и в прежних ваших вещах, легко увидеть “фирменные” черты Айтматова – опору на миф, впечатляющие образы “братьев наших меньших”, которые в повествовании играют такую же роль, как и главные герои-люди…

Ч.А.: А вы что, Леонид Владленович, ждали какого-то совсем другого Айтматова?.. Да, я приверженец мифов - легенды, сказания, былины входят в контекст моих сочинений абсолютно на равных с реализмом. Это моя творческая стезя. Таков я по природе своей: жажду вовлечь читателя в магию и философию того, что сохранилось от прошлого, ибо мифы – это послания от предков. Может показаться, что я просто архаичен в этом смысле. Меня это нисколько не смущает. Я убежден, что в этой эпичности, что ли – мое отличие, моя художественная, если можно так выразиться, достопримечательность. И, к слову будет сказано, в замыслах будущих сочинений опять таятся, ждут своего часа мифы и легенды. Поистине, только бы довелось осуществить задуманное! В этом моя, извините, симфоническая музыка, так думается мне…

О животных. Опять же – исключите их образы из моих произведений, и я – это уже буду не я. Животные, звери, птицы – они живут в том же экологическом мире и переживают те же проблемы окружающей среды. Человеку положено думать и об этих вещах. Что я и пытаюсь делать. Должен сказать, в сердцах читателей это находит живейший отклик. Никогда в жизни не забуду - и я нередко об этом рассказываю – как в те годы, когда вышла “Плаха” и сразу же сделалась популярной, я шел в Москве по улице Горького (теперь Тверская). Вокруг множество людей, и вдруг одна женщина отделилась от толпы, поздоровалась со мной, приостановилась и сказала мне совершенно серьезно, это видно было по ее глазам и выражению лица, сказала негромко, но совершенно определенно: “Я - Акбара”. И двинулась дальше.

Вот так. К сожалению, я не успел спросить ее, почему она сравнивает себя с волчицей из моего романа, что общего в их судьбах…

Л.Б.: Приоткрою еще кусочек завесы над вашим новым романом. “Когда падают горы” - вещь, можно сказать, остросюжетная, насыщенная современными реалиями и поднимающая, помимо вечных, вполне злободневные проблемы. Есть ли у этого сюжета какая-то реальная основа? Реальные прототипы?

Ч.А.: Понимаю ваш интерес – читателям всегда хочется знать такие вещи. Но я не хочу торопиться комментировать содержание романа в этом духе. Во-первых, роман еще не вышел – думаю, надо все-таки читать сначала роман, а уже потом комментарии. А, во-вторых, если герои и их поступки выглядят убедительными, зачем тогда вообще комментарий? В конечном счете ведь все сводится к вечной сути бытия – столкновению Добра и Зла… Насколько убедительно дана эта парадигма автором? Отсюда и надо исходить….