Читайте в марте:
Повесть о том, что было потом
Черубина де Габриак... Серебряный век с его очаровательными мистификациями... Небольшая повесть прозаика из Ташкента Алексея Устименко — о том, что было после. Потом. Совсем в другую эпоху.
И очень, очень далеко от Петербурга — впрочем, переименованного уже
в Ленинград.
Лоскуты истории
Что такое лапсердак, может быть, не все знают. Словарь Ушакова:
“Верхнее длиннополое платье у польских и галицийских евреев, сюртук
особого покроя”. А что такое лоскут, знают, конечно, все. “Лапсердак из лоскутов”... Это, конечно, метафора, не лишенная изящного парадокса.
А что? Вся наша жизнь в общем-то парадокс. И Большая История —
парадокс. И великое множество малых историй, из которых пошита эта
самая Большая, — тоже ведь парадокс. Грустный, смешной, человеческий...
Земля как воздух
Яркая поэзия Соны Ван, армянской поэтессы из США, интересна и привлекательна не только для тех, кто знает армянский. Ее стихи в русских переводах Марины Кудимовой — открытие для наших многочисленных разноязыких читателей.
НИЧЕГО НЕ ОСТАЛОСЬ. ТОЛЬКО МУЗЫКА
“Рок-н-ролл… был расплавленной магмой варварства, хлынувшей
вдруг из-под коры закосневших в настороженности и древних обидах цивилизаций; как всякое варварство, он таил в себе опасность, и цели
его были по-варварски грандиозны: взять штурмом старую культуру, переставшую быть убежищем человека, взять так, как варвары взяли
Рим, остановить мировую историю с ее войнами и “реальной политикой”, заменив ее фантастическим и ужасающим по своему размаху карнавалом,
в котором “последние станут первыми” (рефрен Дилана) и в единой
вакхической пляске соединятся все племена и народы, населяющие
землю…” — читайте рок-эссе Василия Голованова “Эпоха рок-н-ролла”.
“Я люблю мир, где “Илиада” и “Одиссея””
“Это опыт… как бы его определить… тут много слов надо… Небывалый... Чудовищный... Определивший историю человечества… Крайне важный, отрицать его совершенно невозможно. То, что от него отмахнулись, связано в том числе и со слабостью человеческой породы, которая пыталась
на сломе эпохи каким-то образом выстроить свою судьбу, дать себе
новое имя, испытать полноту ощущений, пиная то, что уже и так рассы-
палось”. Захар Прилепин — воевавший в Чечне омоновец, нацбол и
один из “брендов” литературы нулевых — в разговоре с Натальей
Игруновой размышляет о советском историческом опыте и литературном наследии, о политике, вере и общенациональной идее, о работе над
биографией Леонида Леонова и новом задуманном романе.
