Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Архив:

2017
1 2 3 4
5
2016
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2015
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2014
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2013
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2012
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2011
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2010
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2009
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2008
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2007
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2006
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2005
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2004
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2003
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2002
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2001
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
2000
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
1999
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
1998
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
1997
1 2 3 4
5 6 7 8
9 10 11 12
1996
1 2 3 4
Читайте в майском номере «Дружбы народов»

ВЕНОК ЕВГЕНИЮ ЕВТУШЕНКО
Не стало Евгения Евтушенко, человека-эпохи, самого знаменитого нашего поэта, неуемного «шестидесятника», яркого, шумного, раздражавшего, восхищавшего, удивительного и удивлявшего до самых последний дней.
Евтушенко – давний автор и друг нашего журнала. За последние десять лет его лучшие стихи не раз появлялись в «ДН» в рубрике «Золотые страницы». Когда журнал был выброшен на улицу без перспективы на будущее, Евгений Александрович написал гневное и страстное письмо президенту в нашу защиту. С сердечной благодарностью мы все помним об этой драгоценной поддержке.
В этом номере – эссе Ильи Фаликова (автора биографии Евтушенко в «ЖЗЛ») о последнем годе жизни поэта и стихи Олега Хлебникова, Инны Кабыш, Владимира Некляева, Игоря Волгина, Марины Кудимовой, Александра Городницкого, Ильи Фаликова, Алексея Ивантера, Виктора Куллэ, Марии Ватутиной, Константина Кедрова-Челищева, посвященные Евгению Евтушенко и его светлой памяти.

                                                ***
Безжалостна беда сей горестной утраты.
К минувшим временам назад дороги нет.
Он первым в пору был шестидесятых,
Когда забрезжил нам в окне неяркий свет.
Тот век теперь далёк. Припомним годы оны, —
Мир песен и бесед тех юношеских лет,
Когда от звонких строк гудели стадионы,
И на Руси поэт был больше, чем поэт.
Кружится лист, скользя над плитами надгробий.
Оборвана стезя, и всё пошло не в лад.
Ушли его друзья: Андрей, Василий, Роберт.
Ушли его друзья: и Белла, и Булат.
Умолкли в век иной тех песен отголоски.
Всё в Лете утечёт сегодняшней порой.
Покажется смешной и перепалка с Бродским,
И гамбургский расчёт на первый и второй.
В круговороте дел, подумав хорошенько,
На свой вопрос ответ отыщешь без труда:
Той славы, что имел Евгений Евтушенко,
Не знал другой поэт нигде и никогда.
Тускнеет неба шёлк. Неумолимы будни...
С минувшим рвётся нить. Вращается Земля.
Последним он ушёл, как капитан на судне,
Что должен уходить последним с корабля.
Далёкие года. Забывшиеся сплетни.
Июльского дождя на перепутьях след.
Он первым был тогда, — теперь он стал последним,
И уходя, он гасит в доме свет.

                   Александр ГОРОДНИЦКИЙ

 

ОПЫТ ПРОЖИВАНИЯ ИСТОРИИ
Отечественная история — латанная-перелатанная, искромсанная идеологическими ножницами и наскоро сшитая официальными историками разного времени — весьма запутана. Архивы уничтожались, досье вывозились тоннами, любые документы могли быть уничтожены, переписаны, подделаны, фальсифицированы. И живые свидетельства оказываются более достоверными, чем изувеченные, труднодоступные архивы.
Особенно трудны для изучения ключевые, горячие точки советского времени: главные пружины исторических событий плотно утянуты идеологической упаковкой. И тогда «исторические лакуны» свидетельствуют ярче любых документов.
Как объяснить, например, что осторожный и бдительный Ленин, зная об убийстве в Петрограде Урицкого, отправляется тем же августовским вечером без охраны на митинг?
Почему Свердлов сообщает в обращении «Всем, всем, всем…» о покушении на вождя еще до самого факта покушения и тут же занимает его кабинет?
Каким образом оказалась возле завода Михельсона несчастная полуслепая Фанни Каплан? Почему после коротких допросов на Лубянке ее - по распоряжению Свердлова -  перевозят в Кремль, где комендант Кремля Мальков лично расстрелял Каплан и сжег ее  тело в железной бочке на четвертый день после «покушения»? И кого расстрелял Мальков - была ли это Фанни Каплан или же какой-то ненужный свидетель и соучастник?
Где, наконец, оружие покушения? Что это за таинственные пули, начиненные ядом кураре, вдруг исчезнувшие потом?
Почему расследование покушения на вождя свернули и возвратились к нему лишь через четыре (!) года только для того, чтобы провести суд над партией эсеров? «Организаторы покушения» Лидия Коноплёва и Григорий Семенов раскаялись, а Коноплёва позже даже вступила в компартию…
Алексей ИВАНОВ работал над романом «Опыт № 1918» более пятидесяти лет, еще живы были многие очевидцы тех событий. Автор собирал разрозненные жизненные истории, случайные рассказы, разговоры, мемуары, дневники, письма, альбомы смолянок и воспоминания, воспоминания…  Вел серьезную историческую работу.
Роман приподнимает дымовую завесу  над прошлым. Ленин, Свердлов, Зиновьев, Урицкий, Володарский, Дзержинский, мистик, основатель СЛОНа (Соловецкого лагеря особого назначения), одна из черных фигур Октябрьской революции Бокий, великий ученый, на десятилетия обогнавший свое время  Бехтерев, патриарх Тихон, настоятель Казанского собора Орнатский, – все это действующие лица и персонажи романа. И, конечно же, рядом с ними – «блистательный Санкт-Петербург», поставленный на колени голодом, разрухой, расстрелами, но все еще живой, не сломленный, не сдавшийся.
К сожалению, объективная история тех лет уже никогда уже не будет написана, но каждое свидетельство, каждая судьба, каждое вновь открывшееся свидетельство приближают нас к истине, достоверно оценить которую нам не суждено. И мы не оцениваем Историю, мы ее проживаем.

Роман публикуется в номерах 5, 6, 7 за 2017 год.

 

«ОТЧЕГО Ж НЕ РВЁТСЯ МЕЖДУ НАША ОБЩАЯ СУДЬБА»
В разделе «Поэзия» читайте новые стихи знаменитого еще в Советском Союзе поэта Владимира КОСТРОВА, смотрящего в глубь исторических событий и живущего в гуще проблем современной жизни…

Зачем?

Зачем я видел белый свет,
Где цвёл кипрей и пели птицы,
Где солнце, как велосипед,
Вращает золотые спицы?

Зачем я слушал шорох звезд,
И вновь соединяюсь с мраком,
И мир на мне поставит крест
Кладбищенский за буераком –

С неодолимой глубиной,
Под медной лунною печатью,
С неопалимой купиной,
С неутолимою печалью.

 

* * *
Г.К.

Не повернуть направо и налево,
Былых забав не воротить назад,
Гляжу вперёд, как улетает в небо
Моих страстей печальный стратостат.
Во мне обыденные фас и профиль,
А все грехи закрыты на замок.
Остались только жидкий чёрный кофе
Да сигаретки голубой дымок.
Теперь беру за ручку только палку,
Чтобы вживую перейти бульвар,
И в гастроном явлюсь, как на рыбалку,
Как по грибы, отправлюсь на базар.
Но всё же я люблю и жизнь такую
И скорого ухода не ищу,
Но, признаюсь, по прошлому тоскую
И по весёлой нежности грущу.

Яркий дебют в «ДН» поэта Александра ГАБРИЭЛЯ, который из Бостона вдруг ностальгически вопрошает: Помнишь Союз Советских собранных в сплав республик?
От памяти почти навеселе,
вернись к себе, туда, где сопроматов
и писем нет. Лишь кофе на столе,
где рядом — Чехов, Кафка и Довлатов,
где в том углу, в котором гуще темь,
где воздух вязкой грустью изрубцован —
в нехитрой черной рамке пять на семь
на стенке фотография отцова.

В этом номере – воспоминания Инны КАБЫШ о первых поэтических опытах и ее новые стихи о жизни, которая «главней красоты», стихи напряженно-тревожные, очень личные – и исполненные пафоса гражданственности.

Сыну

Я помню: август, девяносто первый,
и слово неожиданное  путч,
и помню путь (плохое слово нервный,
неточное),
я помню этот путь –
в Москву на переделкинской  газели
и свой – пока невидимый – живот.
Я помню, как в молчании глазели
в окно все те, кто ехал.
Весь народ.
И как навстречу танки шли по Минке,
и это всё была моя страна –
все катафалки, все её поминки,
и вечный бунт, и вечная война.
И помню, что подумала тогда я,
хотя прошли не годы, а года,-
беременная, злая, молодая,-
и что тебе сказала я тогда:
у нерождённых –  никакого шанса
в том месте, что зовётся вечный бой,
а стало быть, чего уж там – решайся,
рождайся, сын,
прорвёмся.
Я с тобой...

Прозрачная лирика Яна БРУШТЕЙНА, размышляющего об общности судеб разных поколений.

***
Я больше девушку с веслом 
Любил, чем пионера с горном
Когда их обрекли на слом,
Так было горько!
Пацанчик, я на них глядел,
На их огромные фигуры.
Пятнистый гипс торчал из тел
И арматура.
Но всё же гордость в них была,
И стать заслуживала взгляда,
И эта девушка плыла
Над Ленинградом.
Горнист лишь для неё дудел,
И эти каменные звуки 
Касались обречённых тел,
Крошили руки...

 

ЗОЛОТЫЕ СТРАНИЦЫ «ДН». К 80-летию Андрея БИТОВА
«…Писать про Битова, о Битове, для Битова — невозможно. Не получилось ни у кого, кроме, пожалуй, Валерия Попова. У меня тоже, скорей всего, не получится… Ну да попытаюсь… Хочется и надо.
Дело в том, что «БОЛЬШОЕ», как известно «ВИДИТСЯ НА РАССТОЯНЬИ»,  а я — так уж получилось — последние сорок лет был близок с ним, хотя, бывало, не виделись мы неделями, месяцами, а то и годами.
Близок не в том смысле, что он — мой старший друг, товарищ и брат, каковым мне был, например, Василий Павлович Аксенов. Битов, по моим наблюдениям, к себе никого никогда не подпускает, и глуп тот человек, который самонадеянно полагает, будто он Битова познал, изучил, или сдуру решит, что Битов его вдруг ни с того, ни с сего одарил «людскою ласкою», взял в «свой круг». Свой круг у Битова неизменен:  Юз Алешковский, Белла Ахмадулина, архитектор Александр Великанов, Резо Габриадзе, этолог Виктор Дольник, Михаил Жванецкий, певица Виктория Иванова,  Отар Иоселиани, Грант Матевосян, Пушкин Александр Сергеевич, фотограф  Юрий Рост, Володя Тарасов — мирового класса барабанщик.
То, что некоторые из этих личностей уже переместились в иной мир, — значения не имеет. Ведь жизнь, как известно, вечна...» — так размышляет о писателе Евгений ПОПОВ.
В этой рубрике мы предлагаем фрагменты из знаменитой книги Андрея БИТОВА «Уроки Армении», впервые опубликованной в «ДН» № 9 за 1969 год.

«БУДУЩЕЕ – ПО САМОЧУВСТВИЮ»
«…Когда я впервые переступила порог Мухи, академии имени Штиглица, меня потрясли три вещи: Пергамский алтарь, в аудиториях одни девушки (ни одного Петрова-Водкина!) и отсутствие счастья на лицах, — удивляется молодой прозаик из Санкт-Петербурга Арина ОБУХ, подступаясь к повествованию, которое «надышала на стекле». — Мне казалось, если ты учишься в Штиглице, куда некоторые художники поступали по пять-шесть раз, то выражение счастья не должно сходить с лица: судьба решена, смысл обозначен. Улыбайся, подлец!»

ВЕЛИКИЕ РАДОСТИ ПУТЕШЕСТВИЙ
Имя Александр Семёнович ЦЫБУЛЕВСКИЙ (1928—1975) многое говорит знатокам русской и грузинской культуры. Поэт, прозаик и литературовед, номинально — уроженец Ростова-на-Дону, но де-факто тифлисец, он был чем-то вроде «посла доброй воли» ее величества Русской Поэзии в поэтолюбивой Грузии. Тот, кто знакомился с ним, навсегда оставался под обаянием его тонкой и мягкой личности.
В этом номере журнала публикуются записи из шести записных книжек А.Ц., охватывающих очень короткий — трехнедельный — период (с 21 апреля по 14 мая  1966 года). Их объединяет путешествие поэта, вместе с Кирой, его женой, в Среднюю Азию — по маршруту Тбилиси — Баку — Красноводск — Ашхабад — Ташауз —  Ургенч — Хива — Ташкент (практически сразу же после катастрофического землетрясения) — Душанбе — Вардзобское ущелье — Самарканд — Бухара — Красноводск — Баку — Тбилиси.
Это путешествие оказалось необычайно продуктивным, отозвавшись замечательной прозой («Шарк-шарк») и циклом стихотворений («Среднеазиатское»).
«…И уже тогда, еще в Хиве, постепенно обнаружилось, что путешествия вовсе не открывают что-то дотоле не виденное — а просто возвращают к уже виденному в далеком детстве — все, что я увидел в Средней Азии — все невиданное, — было в моем детстве в Тбилиси, по улице Ново-Арсенальной, № 18. Все это было в маленьком пространстве.  И росли те же кусты с какими-то несъедобными висюльками — мы называли их огурцами… И не Среднюю Азию видишь, а вид из окна «детской» с ковром и двумя зайчиками — солнечным и матерчатым в углу, из которого осыпаются опилки… И все рассветы среднеазиатские: розовый короткий всплеск по окружающим Тбилиси горам, и каменистое делается песчаным. И двор, залитый солнцем…» («Шарк-шарк»).
Путешествие и путевые книжки позволили Цыбулевскому сформулировать свою собственную оригинальную поэтику — поэтику доподлинности.
Публикация Павла НЕРЛЕРА.

ФАНТАСМАГОРИЯ И ПОВСЕДНЕВНОСТЬ
Писатель наблюдательный и ироничный, Владимир ТОРЧИЛИН умеет удивительно сопрячь «весомое, грубое, зримое» с трепетным и порой невероятным, с тонкой иронией передать иррациональность и фантасмагоричность повседневной жизни, в чем и заключается магия его текстов. Предлагаем вниманию читателей три его новых рассказа.

СПАСИБО РОДНОМУ ДОМУ
Этим признанием прозаик Александр ЕВСЮКОВ завершает свой «Сюжет» о малой Родине. А было-то все не так просто:
«Не нарочно, но последовательно я отказывался врасти и увязнуть в почве этих мест. Не искал работу поблизости, не торопился обзаводиться семьей, вообще не мог воспринимать все это всерьез, как возможную для себя среду обитания. Так аквалангист чуть раньше или позже неизбежно должен выплыть на поверхность. И кажется, на этот отказ, на это выплывание сам город вдруг отреагировал мстительно...»
Открытая в августовском номере за прошлый год воспоминаниями Анатолия КИМА, Александра ЭБАНОИДЗЕ, Ефима БЕРШИНА и Вадима МУРАТХАНОВА рубрика «МОЯ МАЛАЯ РОДИНА» будет пополняться новыми яркими эссе.

ЭЛОИ ПРОТИВ МОРЛОКОВ
Еще в начале 1930-х годов Освальд Шпенглер в свойственной ему патетической манере выразил сожаление, что техника стала эзотерической, как высшая математика, вследствие чего масса «ведомых» не понимает и зачастую ненавидит создающих технику «вождей» общества. В итоге «механизация мира оказывается стадией опаснейшего перенапряжения».  В наши дни это перенапряжение осмысляется как проблема власти экспертов. Именно здесь возникают системы превосходства мнения экспертов над мнением населения, или то, что Надя Урбинати называет «неполитической демократией».
«Сообщества профессионалов являются сегодня не меньшим, а то и большим врагом политической свободы, чем бюрократия» — культуролог Константин ФРУМКИН в статье «Диктатура профессионалов» размышляет о политической стороне подхода к технологическим проблемам.

МЕЖДУ СОВЕСТЬЮ И ОТЕЧЕСТВОМ
В рубрике «Библионавтика» размышления Ольги БАЛЛА о книге диалогов  Леонидаса Донскиса и Томаса Венцловы «Поиски оптимизма в пессимистические времена: Предчувствия и пророчества Восточной Европы»:

«В наши дни, - говорит один из участников этого диалога, философ и политический мыслитель Леонидас Донскис (1962-2016) своему собеседнику, поэту, филологу и правозащитнику Томасу Венцлове, -   любая откровенная книга, будь то мемуары или диалоги с другом и коллегой, неизбежно становится данью так называемой исповедальной литературе (confessional literature). Тут я надеюсь избежать этой дани и не платить её, поскольку, с одной стороны, партнёр по диалогу мне более интересен, чем собственная биография и переживания; с другой стороны, предложенный мной объект разговора слишком важен и многозначен, чтобы мы измеряли его только собой…»
О да, предмет разговора существенно превосходит личные обстоятельства (и наши тоже). Но это, действительно, откровенная книга, и сказанное в ней основано прежде всего на собственном опыте собеседников, на опыте их личного исторического участия.
Диалог философа и поэта - не о политике, хотя книга даёт основания к тому, чтобы быть прочитанной именно так, и многими, пожалуй, так и будет прочитана. А иными - ещё и с обидой, поскольку о нашем отечестве в его нынешнем состоянии здесь сказано немало жёсткого. Утешьтесь, недовольные, хотя бы тем, что авторы говорят много беспощадного и в отношении собственных представлений и ценностей (а это – классические либеральные ценности), которые наши «пессимистические времена» также подвергают изрядным испытаниям, - о чём ещё будет сказано».

В «Книжном развале» – рецензии Елены ЕЛАГИНОЙ на сборник стихотворений о Великой Отечественной войне «Бронепоезд Победы», Татьяны СОТНИКОВОЙ на роман Артура Доли «Ленинский проспект» и Лады МЯГКОВОЙ на роман «Уроки русского».

ДРУЖБА НА ВЫРОСТ
В этой рубрике наши постоянные авторы —  белгородские школьники — рассуждают о детстве и взрослении.
Эти эссе — попытка оглянуться на пять лет назад, когда главная мечта была — стать взрослым, за спиной стояли всегда готовые подстраховать папа и мама, учителям верилось безоглядно, рядом были друзья, а впереди — только счастье. Сегодня им, 15—16-летним, уже не всё так ясно. В их рассуждениях — теория и практика, «как надо» и «по правде».

Анна РОЗАНОВА, 9б, гимназия № 3:
«Недавно, пересматривая свои детские фотографии, я задумалась о том, как быстро летит время. Вроде бы пару лет назад я шла в 4-й класс, а сейчас уже в 9-й… Как много изменилось. Мне вдруг стало интересно, о чем я думала в свои 10 лет? Намного ли отличалась от нынешних детей и как я поменялась за долгие годы. Перерыв все детские книжки, пылившиеся в кладовке, я нашла свой личный дневник. Скажу честно, вела я его не ежедневно, а записывала только самые яркие события и на последних страницах написала план жизни, вкратце, до 18 лет. Он выглядел так:
12—13 лет — сделать пирсинг, перекрасить волосы.
14 лет — купить кота с большими глазками (порода snoopy).
15—16 лет — найти хорошего друга/парня.
Да, не слишком подробно, но это были основные ориентиры для личной жизни. В 10—11 лет я хотела показать себя по максимуму, а это значит — вступить в какую-нибудь субкультуру и обрести знакомых со схожими интересами…»