Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дружба Народов 2017, 11

Учебная история

(Ю.Кузнецова. «Первая работа»)

 

Юлия Кузнецова. Первая работа: Повесть. — М.: КомпасГид, 2016;

Юлия Кузнецова. Первая работа. Испания: Повесть. — М.: КомпасГид, 2017.

 

Школа — одна из главных тем детской литературы. Это настолько банально, что, казалось бы, и говорить не о чем. Здесь детскому писателю легче всего найти взаимопонимание с юным читателем разных возрастов — от 7 до 18, потому что, понятное дело, это территория общего опыта. А уж на этой территории может происходить всякое разное. Например, сложится настоящий любовный треугольник («Всего одиннадцать, или Шуры-муры в 5 «Д» Виктории Ледерман). Или разыграется прямо-таки голливудский «ужастик» (недавнее переиздание иронического романа ужасов Андрея Жвалевского и Игоря Мытько «Здесь вам не причинят никакого вреда» вполне свидетельствует о востребованности жанра). Или откроется целый цирк, он же — театр веселого абсурда, кому как нравится, — это, конечно же, весь Артур Гиваргизов, поэтический и прозаический.

Но в любом случае школа и учеба чаще всего становятся узнаваемым фоном для ярких событий и увлекательных приключений.

Иногда переход из класса в класс превращается в двигатель сюжета книжной серии: предполагается, что читатель растет и учится как бы вместе с героями. Так построены знаменитые «Рассказы про Франца» Кристине Нестлингер или истории про Эллу Тимо Парвела («Элла в первом классе», «Пат и второй класс»).

Все упомянутые авторы и книги — умные, интересные, талантливые. Не упомянутых, естественно, в разы больше, и они ничуть не хуже — за каждым примером стоит внушительный ряд.

А вот что действительно редко встречается, так это собственно школьная история. Точнее даже — не школьная, а учебная, в которой сам процесс учения становится сюжетом.

Почему так происходит, тоже понятно. Учеба может быть делом захватывающим, но описанию поддается плохо. То есть, поддается, но в результате, скорее всего, получится вовсе не захватывающе, а скучно.

Две части трилогии Юлии Кузнецовой — «Первая работа» и «Первая работа. Испания» — тот редкий случай, когда получилось не скучно. Обе повести о том, что учение — всегда обоюдный и взаимный процесс, что учитель и ученик учат друг друга и еще не известно,  кто — кого больше. Такая вот педагогика сотрудничества, о которой как-то сейчас резко замолчали, но она все равно никуда не делась.

История, в общем, незамысловатая. Живет на свете пятнадцатилетняя Маша Молочникова, абсолютный гуманитарий, у нее плохо с математикой и неплохо с литературой, но звезда она не в школе, а на курсах испанского. И вот там однажды появляется возможность продолжить обучение в Барселоне. Стоит летний курс 250 евро. Машин папа работает ночным диспетчером в службе такси, мама — продавцом в магазине одежды, еще есть младшая сестра мамы Катя, которая воспитывает ребенка одна, — в общем, обычная семья, одна из многих, для которых 250 евро — почти неподъемная сумма. А еще Молочниковым надо срочно менять окна, и на это уйдут все сбережения. Тогда мама Маши и вспоминает об одной своей клиентке, бизнесвумен, которая хотела бы, чтобы ее шестилетняя дочка научилась говорить по-испански, потому что маленькая Дана бывает с няней в Барселоне каждый год, — надо, чтобы девочка могла хотя бы мороженое себе заказать. Так пересекаются две, казалось бы, параллельные социальные реальности, а у Маши появляется ее первая в жизни работа.

В какой-то момент даже кажется, что сюжет Юлии Кузнецовой родом из позапрошлого века, из всех этих бесчисленных историй о благовоспитанных и образованных девушках из бедной семьи — гувернантках богатых отпрысков, о гимназистах и студентах, подрабатывающих уроками. Но на дворе — третье тысячелетие, и сюжет — не о социальном неравенстве. Эта тема, конечно же, никуда не ушла, и о бедных и богатых молодой автор пишет с тем бесстрашием и той честностью, которые вообще свойственны современной детской литературе. И все же самое важное происходит «этажом выше», на уровне взаимопонимания и эмпатии.

Став репетитором Даны, Маша погружается в странный мир, где нет проблем с деньгами, в детской — сплошные короны, но мама все время на работе, а воспитывает маленькую принцессу няня Роза Васильевна — кормит, водит гулять и смотрит вместе с ней сериал «Кольцо любви». Дана — сложный, неуправляемый и очень одинокий ребенок. И только когда Маша поймет ее одиночество, узнает, что ее единственные друзья — семейство игрушечных мышек, случится педагогическое чудо: занятия превратятся в игру, испанский язык — в «мышиный», на котором разговаривают любимые игрушки, а Дана и вправду заговорит по-испански и окажется очень способной ученицей.

Но дело даже не в этой последовательности педагогических провалов и успехов. Вместе со своей ученицей меняется и сама Маша. Потому что учить кого-то чему-то — значит меняться самому. Превращаясь в «учительницу», Маша вдруг начинает смотреть по-другому на своих учителей, совсем недавно вызывавших только раздражение и подростковый скепсис: математичка, которая пишет Машину фамилию с ошибкой, нарциссическая литераторша, которая каждый день меняет водолазки и подбирает к ним дешевенькие украшения — то нитку искусственного жемчуга, то пластмассовые заколки. Постепенно жестокость не прощающего полудетского взгляда сменяется пониманием и прощением: учителя обретают человеческие лица, Маша ловит себя на том, что наблюдает за ними — учится на их удачах и ошибках. А попросту она растет. И финальное ее решение — отдать накопленные на Испанию деньги непутевой Кате, которая прогорела на сетевом маркетинге и может попасть под суд, — это решение взрослого человека.

Собственно, в повести изменились все: Ирэна, вечно занятая мама Даны, стала ближе к дочери, Дана выбралась из своего одиночества и страха, няня Роза Васильевна оказалась не такой уж фрекен Бок, родители стали относиться к Маше как к взрослой.

И все благодаря урокам испанского, которые оказались уроками человеческого. Поэтому, наверное, все еще сохраняет свой смысл эта старомодная форма отношений «учитель — ученик». С точки зрения эффективности образовательных услуг можно найти и что-нибудь покруче, и специалиста рангом повыше.

Но в том-то и дело, что главное тут — не информация и не скорость ее усвоения. Чтобы учить, вовсе не обязательно обладать всей полнотой знаний. Можно самому еще только учиться и многого не знать.

«Как, и ты делаешь ошибки?» — поражается Дана, рассматривая листочек с Машиной самостоятельной по истории, весь в красных пометках.

 «Значит, тебе нужна глупая я?» — удивляется Маша, когда сосед по парте Ромка выбирает ее, а не отличницу Улю, которая, в отличие от Маши, не делает ошибок в тестах. И это не только потому, что между Ромкой и Машей возникло до конца не осознаваемое обоими чувство. У Маши есть маленький, но целиком собственный опыт учительства как понимания Другого.

А в Барселону Маша все же поехала. Об этом — продолжение, повесть «Первая работа. Испания».

Здесь тоже в центре опыт понимания Другого, но уже не через учительство, а через ученичество, правда, совсем иное. Уроки дает сама среда — воздух и запахи, жесты и звуки, новые знакомства и впечатления. «Выходит, я еще не добралась до своего колледжа, а город уже потихоньку учит меня языку», — отмечает Маша в первое испанское утро. Теперь перед ней встает задача не как научить, а как научиться, не заползти в привычную раковину, а набраться смелости для того, чтобы открыться новому и незнакомому.

Остается дождаться последней части трилогии. Что там будет, какие новые уроки героине придется давать и получать от жизни самой?

 

Версия для печати