Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дружба Народов 2016, 3

Время живой тишины

Стихи. С грузинского. Перевод Юрия Ряшенцева

 

Чиладзе Тамаз Иванович (р. 1931) — поэт, прозаик, драматург, публицист, лингвист, философ и историк. Окончил филологический факультет Тбилисского университета (1954). Печатается с 1951 г. Автор многочисленных сборников стихов, романов, повестей и рассказов. Стихи Т.Чиладзе переводили на русский язык Б.Ахмадулина, Евг.Евтушенко, Ю.Мориц, Ст.Куняев, Ю.Ряшенцев и др. Лауреат премии им. Шота Руставели.

Ряшенцев Юрий Евгеньевич — поэт, прозаик, переводчик. Родился в 1931 г. в Ленинграде. Окончил филфак МГПИ (1954). Печатается с 1955 г. в журнале «Юность», где с 1990 г. — член редколлегии. Автор нескольких книг стихов, в том числе «Високосный год» (М., 1983), «Дождливый четверг» (М., 1990), «Прощание с империей» (2000), «Избранное». Известен как автор текстов песен к спектаклям «Бедная Лиза», «История лошади», кинофильмам «Три мушкетера», «Гардемарины, вперед!», «Забытая мелодия для флейты» и др. Переводил грузинских, армянских, украинских поэтов. Президентская премия им. Булата Окуджавы (2003). Живет в Москве.

 

* * *
Если сам ты — частица сущего,
то тебе уже не до старости.
Вроде вихря, ветрило рвущего, 
Тучи сшиблись с дубами в ярости.

И бокал твой, звеня заранее,
От закатного светел золота.
И похожа на тень желания
Плоть граната, лучом расколота. 

И с Арагви мчащий, с ночной реки,
Ветер ищет тебя на сырой земле,
И колени твои сквозь сумерки
Так поют, как костёр в непроглядной тьме.

Ты — страна раздолья цветущего,
Неприступного в дикой яркости!
Вроде вихря, ветрило рвущего,
Тучи сшиблись с дубами в ярости.

 

* * *
С закатом небо снимает маску,
Тебе свой подлинный лик являя.
И ты, дневную забыв обманку,
Впервые видишь весь мрак без края.

День исчезает, стремя движенье
Туда, где скрылась твоя дорога.
И — тишина, как утешенье,
Как мимолетная милость Бога.

С закатом небо снимает маску...

 

* * *
Я всё тот же — идущий по-прежнему
По пути, никуда не ведущему.
Уподоблен я стражу прилежному —
Он так верен чужому грядущему.

До сих пор не приемлю в судьбе моей
Ни покоя, ни грохота грозного.
Вновь даёт мне надежду на склоне дней
Сумрак тёмного утра морозного;

Я всё тот же — идущий по-прежнему
По пути, никуда не ведущему.

 

* * *
             Живу здесь как лишний гость.
                                                   Ван Вей

На заре голубая дымка реки
Розовеет — не вмиг, постепенно.
А в камине нетленной мечты огоньки
Вновь меня согревают нетленно.

Смолк сверчок. Время бденья царит на земле.
И — не скрыться, не стоит пытаться.
И очки мои тихо лежат на столе
Рядом с мудрою книгой китайца.

 

* * *
             Это означает полёт без крыльев во мраке.
                                                       Отар Чиладзе

Ты, как будто назло провиденью,
Время опередил и судьбу,
В одиночку стремительной тенью
За глухую скользнув городьбу.

Вспоминая былое сегодня я,
Как без крыльев над тучей полёт.
Речь небес, столь внезапно свободная!
В ней хоть тень утешенья живёт.

Там привычно тебе, где лишь звёздочки
Разговаривают во мгле —
Ведь, как птица, земли ты ни горсточки
Никогда не имел на земле.

Как от жизни хмелели по чести мы!
Хоть глоток на двоих бы испить,
Чтоб из этого мира да вместе бы
На пароме Харона уплыть…

 

* * *
Стариковские сны одолели.
Сон состарился вместе со мною.
А свеча то горит еле-еле,
То вдруг вспыхнет безмолвной мольбою.

Днём ли, ночью — свеча безутешна.
И глубокой томимый дремотой,
О любви я шепчу тебе нежно 
И волнуюсь, юнец желторотый...

Стариковские сны неизбежны.

 

* * *
Вновь Книга страницами тихо шуршит.
Караван выплывает из пыли.
Я везучий во всём караван-баши,
Я к шатру направляюсь, к Рахили…

Но мгновенье прошло, и развеян обман.
Снова в явь возвратился уснувший.
И, как пёс, я облаиваю караван
Жизни прошлой, прошедшей, минувшей. 

 

* * *
Море заснуло. Над ним — одинокая чайка.
Мокнет у берега белый скелет корабельный.

Время живой тишины, той, какая бывает нечасто...

Кто-то, кто балует нас лишь надеждой скудельной,
Столько всего обещал, и опять мы — ни с чем.

Всё в ожиданье невнятном пространство морское.

Море безмолвно, и даже прибой его нем.
Буря — да разве способна она на такое...

Чайка над морем. И море в глубоком покое.

 

* * *
Пробежал свою жизнь без покоя, без отдыха,
И, усталый, стою перед миром разведанным,
Привыкая к блаженству нежнейшего воздуха...
Почему же смущён беспокойством неведомым?

Нет, оно мне знакомо! Я знаю его!
Это боль по ушедшим: о друге, о брате.
И на небо смотрю, не приемля той истины,
Что последняя звёздочка гаснет во мраке.

 

Версия для печати