Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дружба Народов 2015, 3

Как снедью хороши столы

Стихи

 

Кацов Геннадий поэт, прозаик, журналист. Родился в 1956 г. в Крыму, в г. Евпатории. Окончил кораблестроительный институт в г. Николаеве. В 1980-е гг. участник московской литературной группы «Эпсилон-салон», один из основателей клуба «Поэзия». В 1989 г. эмигрировал в США. Автор книг стихов и прозы: «Притяжение Дзен» (С.-П., 1999), «Меж потолком и полом» (Н.-Й., 2013), «Словосфера» (Н.-Й., 2013), «365 дней вокруг солнца» (Н.-Й., 2014). Составитель поэтической антологии «НАШКРЫМ» (Н.-Й., 2014). Живет в Нью-Йорке.

 

 

Из детства

Мне, кажется, семь. В умывальном экстазе 
Мурашки по мокрому телу ползут, 
Колодезной влагой волнуется тазик, 
И зуб сразу не попадает на зуб. 

Встречает прохладою дачное утро —  
Каникулам точно не будет конца, 
И мальчик — с кровати, раздетый-разутый
Смывает все лишние лики с лица. 

И радиопесня, как камфорой в уши, 
И контурной картой висит вдоль стены 
Весь СССР, растянувшийся сушей, 
Как шкура ещё не убитой страны. 

 

Мартовские оды

Без признаков зелени март.
Дорога в пейзаже оконном
Г
удит, как гриппозный кошмар,
Всем транспортом в трансе. И фоном

По мёрзлому небу стволом
Ц
арапают трещины ветки;
Жилища вползают углом,
Как прежде на сушу их предки.

Но лужи пустое стекло
Ч
итает фонарь, как молитву…
И всё, что в пейзаж не вошло,
Ещё пережить предстоит нам.

 

* * *

Немного клея, ножницы с картоном —
И дом возник во всех его деталях
С
положенным пространством заоконным,
Как и должно быть, уходящим в дали,
С удобным современным интерьером,
В котором жить и счастливо, и вечно,
Что неизменны постулаты веры,
Присущей для картонных человечков,
Поскольку им непросто, но терпимо
В их времени с картонными часами,
В их месте, что с грядущим несравнимо,
О чём пока они не знают сами,
Покуда суетятся по привычке,
Взыскуя зрелищ и побольше хлеба,
Но хватит и одной зажжённой спички,
Чтоб их картонный мир вознёсся в небо.

 

* * *

Бессонница и есть застывший взгляд,
Что из-под век сочится, как у Вия,
И делает бессмертными предметы
В отдельно взятой комнате сейчас,
Поскольку взгляд и больше человека,
И старше, и когда в ночи не спишь —

Смерть для души в давно забытом прошлом,
И ты лежишь в гробу ли, в колыбели:
Бессонница и есть, что предстоит
В
сегда, как будто раскрываешь книгу,
Её листаешь тонкие страницы
И знаешь, что закрыть её не в силах.

 

* * *

Рай в душе никогда не закончится:
Это тленные органы тела
О
т рожденья болеют и корчатся
В муках адовых; это пределы
Разобщённых пространства и времени
Жмут и давят, как будто для гроба
В перспективе готовят — так к темени
Потолком подступает утроба,
Так с годами растёт центробежное
Ускорение смерти, и к сроку
Все пять чувств пред шестым — неизбежности —
Отмирают; так долго в дорогу
С
обирают и пищу, и снадобья
Самым близким, сдержаться стараясь,
Но для душ возвращённых и надо бы
Одного лишь предчувствия Рая.

 

* * *

Прижаться поплотнее и заснуть,
И видеть сны, один другого лучше,
И это тот невероятный случай,
Когда двоих благословляет путь.

Когда нет ни претензий, ни обид,
Есть только сон, верней — его идея,
И самый первый, безответный «где я?»,
Среди вопросов даже не стоит.

Есть смысл у жизни и, возможно, в нём,
Как и у сфинкса, неземная тайна,
И одному познать её — летально,
Но редко повезёт познать вдвоём.

 

Последний час августа

Зелёный цвет. И он же, цвет зелёный,
Всё также шепчет в кронах под луной,
Всё также шелестит в уснувших клёнах,
Как прошлой, по-зелёному, весной.

И осенью он никуда не делся:
В нём сотни всплесков голубой реки,
В нём стаи голубей и чьё-то детство,
В нём облаков парят черновики

И строчки недопетого куплета
Последней ночью августа, в тот час,
Когда в тебя, как в кокон, входит лето,
Со всем зелёным, что прощалось в нас.

 

* * *

Как снедью хороши столы,
А новый дом — надёжной кровлей: 
Деревьев майские стволы
Полны артериальной кровью.

Бьёт под корой весенний сок
Азартно и самовлюблённо,
И в синей вышине висок 
П
ульсирует венозной кроной.

И всей системою корней,
Весомых, как первоисточник,
Кровь подаётся даже к ней,
К вот этой вот ветвистой строчке.

Версия для печати