Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дружба Народов 2014, 7

* Журнальный вариант.

Окончание. Начало см.: «ДН» № 6 за 2014 г.

 

 

Геннадий Кацов

Родился в 1956 г. в Крыму, в Евпатории. Окончил Николаевский судостроительный институт. В начале 1980-х переехал в Москву. Один из создателей московского клуба «Поэзия» и участник литературной группы «Эпсилон-Салон». Автор пяти книг стихов, в т.ч. литературного проекта «Словосфера» (2013) и  сборника стихов  «Меж потолком и полом» (2013). С 1989 г. живет в Нью-Йорке.

 

Возвращая воспоминание

Нарисуешь на гальке Судак или Планер-
ское, бухту подковой и море июня,
Одинокую пару на заднем плане
Безоглядно бредущих, влюблённых, юных,
Так картинно открытой холмистой местно-
сти, похожей на чей-то пейзаж (Каналетто?),
Симметричную вязь, но без центра – вместо
Перспективы и ракурсов всюду лето.
 
И шипение пены, её белила-
ми прописанных хлопьев, и безусловно,
Словно в комиксах, всё, что тогда говорила,
Только вспомнить бы всё, до последнего слова.
А иначе нельзя: слова невосстановлен-
ного, даже потерянной паузы хватит,
Чтоб распалось, как пазл, наше прошлое, снова
П
огрузившись в безмолвье надмирной ваты.



Ecce Homo

Человек есть владение смерти,
Территория «что? где? когда?»
С лаконичным ответом в конверте
В
виде двух, в чём-то родственных, дат.
Между ними, под знаком дефиса,
В хищно сплющенном мире часов,
Подчиняясь чьему-то капризу,
Человек пёет то виски, то сок,
То в грязи, то в князьях, то на троне
В
окруженье друзей и врагов,
То закажет себе с пипперони
Пищу римских всеядных богов.
И прозрение сразу наступит:
Как ристалище чисел и слов,
Он явился геройским поступком
Безымянных, по сути, основ,
А затем, как рассказчик про Бога,
Алкогоре его, алгоритм, —
В меру сил, осторожно, убого
И
бездарно о Нём говорит.
Ибо лучше рассказчика нет.

 

Alter Ego

Он собрал массу разных вещей и фактов:
Мишку с ухом оборванным, Буратино
Б
ез обеих ног, как пример — как фатум
Для судьбы есть и следствие, и причина.
 
Из того же времени тусклый мячик,
Размалёванных им же с десяток книжек —
Всё, что позже уже ничего не значит,
Как и всё то, что значиться будет ниже:
 
Новогоднего шара забытый сполох,
«Филиппок» из учебника, парта, клякса
И
з чернильницы, туго набитый порох
В револьверный патрон, фотография класса.
 
Поцелуй в коридоре, а дальше поле,
Дальше длинное поле с густой травою,
Где не ветер, не волк, а бедой поболе
Что-то невыносимо протяжно воет.
 
Что-то переставляет года и даты,
Что-то движет, как в шторм катера и яхты,
И стоит капитан, как к рулю придаток,
Выражаясь, для русского уха, ямбом.
 
Сплошь по небу круги, как на свежем срезе
Одинокого дерева, что всей кроной
У
пирается в землю и долго грезит,
Будто будет когда-то ещё зелёным.
 
И «не-я», как под вечер овечек пастырь,
Соберёт наше прошлое, что так схоже
С
возвращением в тюбик засохшей пасты,
Что никто никогда повторить не сможет.

Версия для печати