Матасова Анна Юрьевна — поэт, прозаик. Родилась в 1972 году в г. Риге. Окончила Карельский педагогический ун-т по специальности русский язык и литература. Работала риэлтором, журналистом. Автор книги стихов “Медвежья Гора” (М., 2009); пишет для детей стихи и прозу. Живет в г. Питкяранта (Карелия).

 
                Рождественское

Я сижу на кухне —
И ногой качаю,
Чтобы мир не рухнул
Свет не выключаю.

Греется привычно
Чайник на плите,
И звезда на ниточке
В стеклянном животе.

Может, небу наших
Звезд и не хватает?
Пьяный, в снежной каше
Человечек тает.

Все ему до лампочки,
А стеклышко протри —
Ангел в белых тапочках
Светится внутри.


 
                 * * *
                                                                        Алексею Королеву

Окаменели лужи во дворе,
На звезды загляделся даже Ленин —
Полцарствия в молоках и в икре,
А ты уткнулся Ладоге в колени.

Какие бесконечные мостки!
В одной рубашке поджимаешь ноги…
И шамкает волна: “Надень носки,
Укройся в человеческой берлоге”.

Горбатятся медвежьи острова
Подсвеченные первыми снегами,
И стайкой любопытная плотва
Чирикает по горлу плавниками.

Кончается небесное кино,
А ты — дурак, ты повторяешь: “Боже…”
И смерти нет — и страшно все равно,
Когда любовь с ободранною кожей.

Потом бежишь, срываясь, босиком,
В змеиный сад, который весь — засада…
Там яблоко на ветке. С червячком.
Сорви его.
Не бойся.
Так и надо.

 
                Питкяранта — Длинный Берег

                                                                                 Алексею Королеву

Темное время сада.
Выйди — разбереди:
Яблочная помада
По ледяной груди

Неба — чертой, штриховкой...
А на краю огня
Месяц — косой подковкой
Смывшегося коня.

Первый комар, подлиза,
Дзенькает у скулы,
Озеро — словно линза
Прапервобытной мглы.

Не наклоняйся ниже! —
Выманит в никуда
В дырах созвездий крыша,
Дырами глаз — вода.

Лучше найди другую
Ссылочку, “вечность ру”,
Бусину кровяную
Жертвуя комару.

 
                * * *
Смерть в кристалликах соли, в ошкурках овечьего дыма.
Что на камне твоем? Фотография старого Крыма.

Тазик ржавой воды. Госпитальные запахи хлорки.
Полосатые звери в растерзанной розовой корке.

И змеится лоза, прорастая сквозь сонное тело,
Полусладкое, сладкое — шепчешь — мускат, изабелла…

А потом, в темноте, спотыкаешься — снова о камень.
— Боже, кто я и где…
Наклоняешься, шаришь руками.

Там три даты: родился и умер. А дальше, у края,
Полустерто: воскрес…
Дальше цифры шипят, догорая.

 
                * * *

у жизни нет прямых углов и жизнь мне не нужна
Алексей Королёв

У жизни нет прямых углов —
Пальцы ее кривы,
А в кулаке сидит птицелов
И его крылатые львы.

Они хватают выхлоп охот —
Жирный бензин-озон,
А город пускает корни в обход
Кладбищ и лесозон.

Корни города тяжелы —
Ржавчина, кровь, вода,
Змеятся трубы, шланги и рвы,
Рельсы и провода.

И птицелов достает сачок,
И говорит: — Ау!
Целое детство я, дурачок,
У смерти стоял в углу.

Я небо искал посреди страниц
И буквы катал во рту,
А небо просто клюет на птиц,
А птицы растут в саду.

Там невесомо течет с листвы
Солнечное винцо,
Меж одуванчиковой братвы
Расцветает божье лицо.

Подуй на Бога — смотри, летит! —
В бетонно-панельный шлак,
И будет пухом, и всё простит,
И разожмёт кулак.

 
                Кони
                                                                         Наилю Ишмухаметову
Мальчишкой — летишь на белом
По сказочным беспределам.

Героем — на вороном,
Цок-цок под ее окном.

А после — вместе с чубарым
Тягаешь возы на пару.

Потом трусишь на савраске.
И — в стойло.
До новой сказки.
…Но божий сад встает вдали
В гуденье пчел и звездных брызгах…
Ты шагом трогаешь с земли
На кляче в яблочных огрызках.
Пускай костлява и бледна,
И ветер свищет по глазницам,
А все же вывезет она
Навстречу яблоням и птицам.

 
 
                * * *
Она на лету остановит черта,
В горящее сердце войдет она…
Я — просто порванная аорта,
Ты — просто порванная струна.

Пересеченье огня и праха
Есть полуголубь-полузмея.
Ты — просто порванная рубаха,
Я — кожа порванная твоя.

В зерно вернется проросший колос,
Из капли выплеснется прибой.
Ты — просто сорванный мною голос,
Я — песня, сорванная тобой.

Но дальше, дальше ведет дорога,
Она не делится пополам
На храм, который разрушил Бога,
На Бога, который разрушил храм.