Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дружба Народов 2010, 11

Промежуточный дом

Стихи

Муратханов Вадим Ахматханович — поэт, прозаик, критик. Родился в 1974 г. в городе Фрунзе. Окончил факультет зарубежной филологии Ташкентского ун-та. Автор 4 книг стихов. Живет в Подмосковье.
 

Случай в горах

Все видели его в лицо,
небритого, в помятой кепке.
Мы рано спать легли. Был сон
в горах на удивленье крепким.

Он должен был лишь сниться нам.
Но несколько мгновений странных
он шел бесшумно по камням
и таял в залежах тумана.

О нашей ночи между скал
мой друг, который был поэтом,
стихотворенье написал,
где не упомянул об этом.

Другой мой друг, что жил средь книг
и бородой страниц касался,
не сделал записи в дневник
и дату вспомнить отказался.

Он не ушел. Он невредим.
Он прячется под верхним веком.
Я скоро окажусь один
с моим небритым человеком.

 

* * *

Мне снился снег. Но непроглядна темь
за окнами, и рано подниматься,
хотя часы высвечивают семь
пятнадцать.

Ты ль это был, непонятый пророк,
пришедший миру возвестить о стужах?
Тебя ль мы не пустили на порог?
Твое ли тело растопили в лужах?

Кто прочитать успел твои следы,
круги разновеликие запомнил,
когда касался ты ночной воды
крупинками остроконечных формул?

 

* * *

Сызнова — вирши вершить.
Ломкий сворачивать свиток
в пыльном музее души.
(Да не упустит из виду
сердце соринку левши.)

Рифмы предсказанной проза.
Глаза хрустальный крючок.
Пляшущие между строк
демоны логоневроза.

 

* * *

Не догонит и хватку ослабит
разноцветный московский острог.
Распадается поезд-анапест
на вагоны случайные строк.

Не проспать, не проспать, не проспать бы,
не коснуться соседа плечом,
не доехать до дальней усадьбы
незнакомым иван-ильичом.

 
 

* * *

Войти в автобус, какой придет —
промежуточный дом, где пахнет резиной.
Пусть тарахтит и еле плетется
сквозь скользкую зиму.

Будет долог путь вдоль слепых растяжек.
Не окликнет никто. Не заметит никто,
как глазами квадратными многоэтажек
ты играешь в медлительное лото.

Словно в космос, из временного уюта
пассажир шагнет — не вернуть обратно.
Ты один доживешь до конца маршрута
за ту же плату.

Но не явит город тайные лики,
не откроет скрижали свои и книги.
Отворяет автобус со вздохом дверь
в вековую его метель.

 
 

Кормление чаек

Порезанный мельканьем белых крыл,
соленый день остановил теченье.
Я с чайкой осторожной говорил
на эсперанто хрупкого печенья,

а он все длился. В нем я не был мной,
забыл следить, как палуба дрожала
и море мраморное за кормой
резных мечетей кубики держало.

И если вниз на воду не смотреть,
то кажется, что он еще не минул.
Зависших птиц медлительная сеть
еще скользит над этим тонким миром.

 

Микки-Маус

Лишь только сон коснется глаз —
словно на камеру снимаясь,
пускается в беззвучный пляс
мой черно-белый Микки-Маус.

Усну — проснусь, усну — проснусь,
усну — и никогда не встану.
Биг-Бен заучит наизусть
свой смертный час. По Туркестану

бархан дошелестит до гор
и повернет назад в тревоге,
но ни кибитка, ни костер
ему не встретятся в дороге.

А голливудский персонаж
все так же будет прыгать в танце
и в лунный ледяной пейзаж
тряпичной мордой улыбаться.

 
 

* * *

Отчалить случайным движеньем во сне,
не мучась, не каясь,
овечьей тоски не вкусив напоследок —
такая судьба есть.

Сойдутся друзья удивленно глядеть,
не ведая брода, —
верны навсегда и стройны навсегда
и чернобороды.

Нет-нет и украдкой заглянешь сюда
в трудах суеверных:
течет ли еще голубая вода
у памяти в венах?

 
 

Версия для печати