Каландадзе Анна (1924—2008) — грузинский поэт. В 1946-м окончила филфак Тбилисского ун-та; тогда же стала печататься как поэт. Автор многочисленных сборников стихов. Ее стихи переведены на русский, английский, французский, польский и др. языки. Лауреат премий им. Галактиона Табидзе и Шота Руставели. Кавалер ордена Чести. Похоронена в Тбилиси, на Пантеоне Мтацминда.

 

Ахундова Алла Нуриевна — поэт, прозаик, переводчик. Родилась в Москве. Окончила Литинститут (1964) и Высшие сценарные курсы (1967). Печатается как поэт с 1957-го. Автор нескольких книг стихов, в т.ч. “Открытки с видами” (М., 1999) и прозы. Переводила эпос древних тюрков, англ., араб. и груз. поэзию (ДН, 1989, № 9). Засл. деятель искусств РСФСР. Лауреат Гос. премии Азербайджанской ССР (1970). Живет в Москве.

 

* * *

Влагой полны еще чашечки роз

И не просохла дорога…

Вымокла странница божья насквозь,

Мне бы согреться немного!

С первым лучом —

И откуда взялась? —

Пала в колени… Да ты ли?

Божья коровка!

Но как твой атлас

Ливни ночные не смыли?

Божья коровка,

Да где ж ты была,

Где ты спала, ночевала?

Радость какая тебя увлекла,

Если бы ты рассказала!

 

Влагой полны еще чашечки роз

И не просохла дорога…

Сад обошла и вокруг и насквозь.

Вымокла странница божья от слез.

Божья коровка!

Божья коровка!

Где ты, скажи, ради бога!

 

 

Шла горами Нино

 

Синь вершин молоком облаков обволакивал ветер,

И когда уже розы в долине алели,

Снег лежал на горах Джавахети,

А в лесах ураганы ревели.

Ветер гнал облака, проклинал — и они на ветру обгорали.

Обыскал Параванское озеро в поисках гостьи незваной.

Шла горами Нино, шла горами,

Крест лозы, крест тяжелый несла, крест желанный.

Чужестранкой дивилась она на снега… И закралась тревога:

Снег в горах не лежит, если роза в садах заалела…

Пастуха вопрошала: Которая в Картли дорога?

И пастух отвечал ей: Любая — ведь ты в Сакартвело!

Вдруг устала… И только уснула в саду придорожном

Только пшат своей тенью укрыть ее низко нагнулся,

Как предстал перед путницей нашей,

Но кто же предстал ей, но кто же?

— Не страшись! — ей сказал… И это был глас Иисуса.

Пробудилась… Кольнула тоска по родным, по единым на свете

Но великую веру имела, и листья лозы зеленели.

Снег лежал на горах Джавахети,

А в лесах ураганы ревели…

1945

* * *

О жизнь моя, мы служим ураганам,

Исчезнувшим, разбитым, безымянным,

Рассеянным в краях земных, небесных

И одиноко прячущимся в безднах.

Полна их ожиданием и верю.

Цветок замерзший сердцем отогрею.

Вольно ж таких преследовать туманам!

О сердце!

Мы же служим ураганам!

 

* * *

Какая птица станет вить

Гнездо меж терний? Что за птица

Гнездо оставит, чтоб забыть

И никогда не воротиться?

 

Ужель ничто ей дом и стол,

И даже памяти не надо,

Чтоб бросить все на произвол

Любого хищника и гада?

 

Гнездо под небом Гареджи

качается пустою зыбкой…

И серый сумрак кошкой гибкой

К нему крадется… Но скажи,

Какая птица, чтоб не жить

меж терний, станет в них гнездиться?

1961

 

 

Царица Кетеван

 

Поднимал палач свой бронзовый котел,

Раздувал палач страстей людских костер.

Ветер в небо уносил огонь и страсть,

Ветер дул…

И Кетеван вели на казнь.

 

На груди рука царицы так бела,

Но была царица тверже, чем скала.

Тихо голову склонила, с плеч до пят

Кос распущенных струился водопад —

Перед смертью розой Грузии цвела

И молилась.

И когда произнесла:

— Никогда!

Ударил гневный барабан.

Шомпола к груди хрустальной поднесли

Раскаленные… И словно пополам

Сердце Грузии железом рассекли.

 

Тут палач излил свой бронзовый котел.

Только выше взвил страстей людских костер,

В синь небес неслась молитва синих губ.

Ветер дул… Над Кетеван вершили суд

— Жгли нагую!.. На огне царицу жгли,

Но царицу не сломили…

Не смогли.

1946

 

* * *

— Как поживаешь? — тихо ты спросил.

(Горчит былое… В горле запершило…)

Стемнело как-то сразу…

Лишь один

Луч солнца лег на Борбало вершину.

— Да что мне может сделаться?!

Мерцавшие огнем глаза отвел и —

Отсвет!

Видать, не все здесь поросло быльем,

Да и Арагви, нет, не все уносит.

 

 

* * *

Это миндальное тонкое и низкорослое деревце,

Словно отшельница, нежно возросшая в горной обители,

Может, кому-то холодным, надменным покажется,

Как и вершина горы Саркине, только если б вы видели!

 

Видели б вы, как встречает оно, это деревце,

Ветер из Цхалтби — буяна, безумца, обидчика…

Ветер могучий, уж если ты любишь, скажи ему,

Если ты любишь, скажи без утайки, не скрытничай!

 

1954

 

 

* * *

Не продаст ли кто мантилью?

Мы бы с радостью купили…

Были мы у Гигаури и у Гогочури были,

Всю деревню исходили,

Как же в мир теней и духов

Мы предстанем без мантильи?

Но… с каким тяжелым сердцем

Говорит одна сестрица:

— Извините, но, наверно,

Мне она самой сгодится,

Для большой деревни вечной

В сундуке лежит, хранится.

Отсылает нас к соседке,

А у той глаза лучатся:

— Не отдам, моей невестке

Пригодится, может статься.

А сама стоит, от смеха

Бабка просто помирает…

И глаза рукою сверху,

Как от солнца прикрывает.

…Солнце тяжело садится

На развешенные шкуры

Серны жертвенной и тура…

 

 

Высокие грузинские знамена

 

Как они гордо плыли к Византии,

Высокие грузинские знамена!

А Византия, пламенем объята,

Ждала куропалата легионы…

 

Быть может, лето жаркое стояло,

И лиру звонкую настраивал вития.

У Годерзиева ль то было перевала?

 

Как они гордо плыли к Византии,

Высокие грузинские знамена!