Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дружба Народов 2007, 11

Шифр гибели

Чудаков С.И. Колёр локаль: М.: Культурная Революция, 2007. — (Культурный слой).  

Стихи Сергея Чудакова (1937 — ?) включены во все главные поэтические антологии, он герой мемуарных очерков, его биография темна, время и точные обстоятельства смерти неясны. Его рукописи утеряны, и до недавнего времени лишь несколько блестящих стихотворений кочевали из одного издания в другое. Все изменилось, когда пользователь Живого Журнала galchi начала вывешивать в своем блоге неизвестные тексты, один за другим — так всплыл машинописный сборник, хранившийся у ныне покойного филолога Д.Н.Ляликова. Наконец вышла книга, составленная Иваном Ахметьевым и изданная Владимиром Орловым, и там к стихам из сборника добавлено еще некоторое количество, в том числе совсем, вероятно, ранние подражания Северянину, найденные в архиве “Мемориала”. Вероятно — потому что большинство текстов не датировано, в архиве “Мемориала” — так как Чудаков публиковался в легендарном самиздатском журнале Александра Гинзбурга “Синтаксис”, но самое интересное, что подражал Чудаков именно Северянину. Северянину — не запретному, но сомнительному поэту, асоциальному, аполитичному… можно предположить, что на мгновенье, на краткий миг советский юноша 50-х годов увидел в стихах прославленного эгофутуриста образец чистой лирики, но миг прошел, пролетел, и хотя следы увлечения Северяниным у Чудакова остались, лирику он искал у других поэтов, а в своих стихах испытывал лирическое слово на прочность. Основой для него становится романс:

 

В министерстве осенних финансов

Черный лебедь кричит на пруду

О судьбе молодых иностранцев

Местом службы избравших Москву

<…>

 

Франц Лефорт был любитель стриптиза

“Фсье дела” он забросил в сортир

И его содержанка актриса

Раздевалась под грохот мортир

<…>

 

Фотографии девушек взрослых

В письмах воинам на паспорта

Чёрный лебедь базарная пошлость

Неземная твоя красота

 

В ассамблею на верфь и на плаху

Не пошлет танцовщицы рука

Отчего же я морщусь и плачу

Не вдохнув твоего табака

 

Романсовую вульгарность Чудаков разрывает смысловыми сдвигами, а дешевизну расхожего слова пронзает неожиданностью настоящего чувства; он мог использовать канцеляризмы, вставлять в стихи синхрофазотроны и электронные облака (будучи все-таки шестидесятником), мог рискованно играть цитатами — природный лиризм побеждал. Нечто подобное Сергей Чудаков проделывал и со своей жизнью, как будто ставя сомнительный эксперимент.

После исключения из МГУ (обстоятельства которого до конца не понятны) Чудаков подрабатывал журналистикой, писал рецензии и статьи, был, по его собственному выражению, “псевдонимщиком и негром”, но основная “трудовая деятельность” поэта протекала на изнаночной стороне жизни. Сергей Чудаков был сутенером и шантажистом, воровал книги и снимал порнографические фильмы. Олег Михайлов, друг Чудакова, назвал его “русским Вийоном”1 , но, в отличие от Вийона, Чудаков выбрал свою судьбу сам. Мир для него был театром, населенным копошащимися насекомыми:

 

Этот бред называемый миром

Рукотворный делирий и сон

Энтомологом Вилли Шекспиром

На аршин от земли вознесён

 

Я люблю театральную складку

Ваших масок хитиновых лиц

Потирание лапки о лапку

Суету перед кладкой яиц —

 

и в этом театре он нашел для себя роль:

 

амплуа сутенёра

продолженье отбора

положенье актёра

на подмостках позора

 

Амплуа сутенера давало лирическому герою возможность до конца отыграть романтическую партию изгоя; в жизни игра закончилась катастрофой: Чудаков был арестован, по суду признан невменяемым, помещен в психиатрическую клинику и впоследствии, говорят, неоднократно попадал в больницу. Но, быть может, не стоит обращаться к биографии поэта, какое она имеет отношение к собственно поэзии? В данном случае самое прямое, и не потому, что объясняет конкретные детали в отдельных стихотворениях, а поскольку позволяет явственнее ощутить в стихах Чудакова привкус яда. Этот яд в русской поэзии не есть что-то новое, он был подмешан к кабацкому циклу Есенина, он буквально сочился из стихов Александра Тинякова — сей третьестепенный символист, когда не подражал Брюсову и Бальмонту, писал стихи, проникнутые искренним презрением к человеку и человечеству. У Чудакова с ним есть выразительные совпадения: “Этот мир простой и страшный обреченно обтекая/ Как плевок на сотню брызгов я разбился об него” (Чудаков); “Любо мне, плевку-плевочку,/ По канавке грязной мчаться,/ То к окурку, то к пушинке/ Скользким боком прижиматься” (Тиняков)2, — но Сергей Чудаков был несравненно талантливее, масштабнее и умнее.

Вопрос: откуда этот яд? В том же стихотворении “Этот мир простой и страшный…” Чудаков дает ответ, найденный у Достоевского: “Бога нет и вместо бога не придумали протеза/ Чтобы в рамках джентльменских это быдло удержать”3. И никакого “если”, бога просто нет. Чудаков, писавший “Не признаю судьбы и христианства”, Чудаков, сталкивавший в одной строке бога и черта, остро переживал отсутствие в расфокусированном, распадающемся мире смыслового центра. А что есть человек в этом мире? — “живой упругий прах”, экзистенциально одинокий, стоящий вне социума, один на один с богом, которого нет: “Я законный я исконный/ Ультралюмпенпролетарий/ Кроме секса кроме страха/ Я лишен гражданских чувств”.

Достаточно легко приплести сюда советскую власть, тем более что родился Сергей Чудаков в семье начальника лагеря, до 8 лет жил на Колыме, от каких-либо иллюзий был свободен:

 

если жить в стране насилия

бередить сомнения

то напрасны все усилия

самосохранения

 

Да и, конечно, советская власть здесь была очень при чем, поскольку влияла на все и на всех, но яд, яд был не связан с властью, режимом, диктатурой или демократией. Просто в ХХ веке Бог умер. Чудаков же легко переходил от конкретных обстоятельств к обобщениям, глядя как будто с птичьего полета, не отрываясь при этом от земли, от крови и грязи, но расширяя зрение и мысль:

 

И вот наша новая школа

Строкою в поток новостей

Расстрелян наследник престола

Почаще стреляйте в детей

 

На площади или в подвале

В нетрезвом матросском бреду

Мы раньше людей убивали

Теперь убиваем среду

 

Как сказочно гибнет принцесса

Реальная кровь на стене

Смертельные гены прогресса

Трепещут в тебе и во мне

 

Еще необходимо припомнить строки Пушкина: “Паситесь мирные народы…”, “На всех стихиях человек —/ Тиран, предатель или узник” — и поставить рядом с ними отклик Чудакова:

 

Образованы мы обеспечены мы

И без брода не кинемся в воду

Помогите укрыть беглеца из тюрьмы

Помогите борцам за свободу

 

Мой герой отвечает: какая борьба

Кто виновен и чья здесь заслуга

Раб за горло хватает другого раба

Два дракона сжирают друг друга

 

Пушкин присутствует в стихах Чудакова постоянно, он Пушкина вспоминает, цитирует, именем Пушкина перекликается с прошлым и настоящим. Пушкину посвящено его самое знаменитое стихотворение, названное Бродским “лучшей из од на паденье А.С. в кружева и к ногам Гончаровой”:

 

Пушкина играли на рояле

Пушкина убили на дуэли

Попросив тарелочку морошки

Умер Пушкин возле книжной полки

<…>

Небольшой чугунный знаменитый

В опустевшем от мороза сквере

Он стоит герой и заменитель

Горько сожалея о потере

 

Юности и званья камер-юнкер

Славы песни девок в Кишиневе

Гончаровой в белой нижней юбке

Смерти с настоящей тишиною

 

Эти стихи, написанные еще очень молодым человеком, зачаровывают ритмом и обещают великое продолжение. Обещание осуществилось лишь частично. Чудаков выжег себя, вытравил, но, вероятно, в “месиве триумфа и маразма”, когда “жизнь скучна словно очередь в аптеке” иного быть не могло. Ницшеанство (“человек лишь тот кто из пределов собственных выходит”) и показная богемность сочетались в Чудакове с искренностью и отчаяньем, жесткая ирония с нежностью, гениальная одаренность с видимым пренебрежением своим даром. Поэзия его — эскиз лирики второй половины XX века, какой она могла быть при идеальном совпадении всех обстоятельств, но Чудаков сам вывел формулу: “Шифром гибели стих возникает/ На полях недочитанных книг”. Он легко создавал поэтические афоризмы, в стихах был легок и интонационно естественен, обаятелен и трагичен, это был естественный, как дыхание, трагизм, звучащий даже в шуточных стихотворениях.

Последние датированные в книге стихи написаны были в 1973 г., уже после тюрьмы, суда и больницы. Что писал Чудаков потом и писал ли вообще, неизвестно. Его еще встречали в 90-х; он тогда сдавал свою однокомнатную квартиру каким-то кавказцам, сам ютился на кухне. По мнению Олега Михайлова, из-за квартиры его и убили, но достоверно никто ничего не знает. Сергей Чудаков исчез.

 

 

1 Все подробности биографии С.Чудакова взяты также из очерка О.Михайлова «Русский Вийон (Сергей Чудаков)» // («Родная Кубань», № 3, 2000, с.127—134), сокращенный вариант которого опубликован в книге в качестве предисловия.

2 Забавно, что в 1918—20 гг. Тиняков публиковал стихи и статьи под псевдонимом Герасим Чудаков.

3 Еще одно сближение с Тиняковым, посвятившим стихотворный цикл тени Ф.П.Карамазова. Только не было в стихах Тинякова ни боли, ни страсти, лишь злость, презрение и цинизм.

Версия для печати