Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дружба Народов 2005, 8

Не на волоске ль повисло бремя наших чувств и болей?..

Стихи. С литовского. Авторизованный перевод Юрия Кобрина

Земля

 
Кладбище...
Тяжка его земля.
В стороне — дороги и поля.
Позабудь про вечный непокой:
Вce равны пред матерью-землей.
 
Стали общими, кто скажет, нет? —
Избы, пчелы, яблоневый цвет.
И прохлада мягко к сердцу льнет,
Словно мама за руку ведет.
 
Здесь излечится убогий от горба.
Вор в шиповник превратится, вот судьба!
И отплачут смолами за нас
Сосны всех в прощальный черный час.
 
Ни во что не веря, веришь ты
В обновленье этой вот земли.
Ничего нет горше пустоты...
Все близки, — кто рядом здесь легли.
 
Понимаешь, видно, только тут,
Как домашний — дорог нам уют,
Где бормочет в теплоте сейчас
Снадобьем целебный хлебный квас.
 
 

Без ответа

 
— Где вы?! — Встать бы плечом к плечу.
— Отзовитесь, люди! — кричу.
Изнываю, томлюсь без вас,
Не сомкнуть этой ночью глаз.
 
Говорю себе: жди! — столько лет.
(Много места одной на земле!)
На коленях стою до утра.
Где же дети, что спали вчера?..
 
 

Марионетки


Я знаю, для чего жить стоит
И для чего не стоит жить.
В обоих случаях жестокой
Ценой приходится платить.

Мертвящей тишиной, молчаньем
За разговор, неразговор.
За каждый след в снегу случайный
И за надеждой полный взор.

Платить за то, что боль проходит
В спектакле жизни. Тишина...
Она мила, сиесты вроде,
От времени отделена.

Марионетки тихо бродят.
И ты, наверно, среди них.
Ты движешься, пока угоден,
Но будешь остановлен вмиг.
 
 
 

Посуда

 
И разбилась. На тысячи возгласов. Стон
Черепков был щемящим и мелодичным.
И плеснулась рука понапрасну вдогон...
Плачу я.
Нет посуды обычной, привычной.
 
Были в ней молоко, ледяная вода.
Было в сумерках дома свое и родное.
Все посуда умела принять и отдать.
Было в глиняных мисках что-то живое.
 
Претерпела немало она на веку.
Даже больше, чем это возможным казалось.
... не собрать я осколков никак не могу, —
Как бы больно в колени они ни вонзались.
 
 

Любовь


Кто там поет спросонья,
И — кто не умер как будто? —
Тьму и снег белый со склонов
Вызвал к себе наутро.

Вызвал. Они и остались.
Нет, тишины не будет:
Вырвалась птица из стаи.
Вскрикнула, значит, любит.

Любит... Пойдем же вместе.
Выведет путь к саду.
Птица поет песни.
Любит. Чего еще надо?..
 
 

Слова


От октября до октября,
Что вырастет трава, мечтала.
Ждала: вот вызовут меня
Свидетельствовать правду в зале.

Но не сказала никому
Я ничего. Немою стала.
Не вымолвленные от мук
Слова я горько погребала.

Над холмиком
Восходит куст.
Трава восходит
К небу с верой.

И ожиданья
Тяжкий груз
Повис
На обнаженных нервах.
 
 

Правда


Я откровенна сейчас.
И — пожалею не раз.

Все скрыла глухая тьма,
Из прошлого нет письма.
Дверь приоткрою без слов, —
Но нет четырех углов,
Нет крыши над головой,
Свод неба — серый, пустой,
И слезы мне застят свет, —
Где мои дети? Их нет...

Но под землей ледяной
Ожил цветок голубой!
И задремала руда.
Я некрасивая? Да!..
Что ж, уж такая, как есть!
Не страшно...
К чему мне лесть.
Нет никого...
Кто, ответь,
Смотрит сквозь голую ветвь?
 
 

Королевство

 
Забирай мои полкоролевства.
Давит с каждым днем венец сильней.
... Ведь давно отпеленали детство
Мы своих нецарственных детей.
 
И давно уже застыло время.
Стрелки, правда, вздрогнули, сместясь.
Не на волоске ль повисло бремя
Наших чувств и болей? Мы сейчас
 
Вместе. Но боюсь сказать, — что будем.
(Как, когда такою стала я?)
Делятся на половинки люди,
Целое, единое двоя.
 
Не сверкают камни. Но мерцают
На короне имена людей.
Верю, что не омрачишь лица мне, —
Раз объединил, то — и владей!

 

Версия для печати