* * * 

Во тьме наветов, лестных врак
ты — истинна и нелукава,
Но — не отысканная, как
Библиотека Ярослава.

Следы на каменной траве.
Звезда — обносок сигареты…
И — ночь, разъятая на две
Ладони, что к тебе воздеты!

			Перевод Игоря Кручика


* * * 
Последний беженец рождественских вестей,
я оказался в Откровенье Иоанна.
И пустота открылась, будто рана.
В смятеньи домыслы плодятся непрестанно.
Разбит скудельный мир на тысячи частей.

Семь наполняются уже Господних чаш — 
Мне суждено пригубливать из каждой…
Бредет зверье, замаранное сажей,
пожарищем, чернее тучи вражьей…
Боюсь клейма: «Ты — в их числе. Не наш!»

Карающий огнь неотвратим — 
уже склонилась тварь над близнецами.
Поникнем под суровыми руками
Того, Кто Мечен.
Но хранит ночами
Тот, Кто пришел уже. Не меч, но агнец с ним.

				Перевод Натальи Бельченко


Ксерокопия

давай-ка мы вместе у моря поселимся
в ребяческой тихой непуганной
ереси как будто бы в Форосе
в эросе недремлющий страж
нескончаемый август
размножит касания тел на песке
как на ксероксе
загорелую тайнопись клинопись локтя колена
и солнца пчелиный ожог
постепенно в медовом песке шуршащее
я прошлое наше на настоящее 
как Трою выкапываю 
еще теплую утопию
пускай под Луной прочитает песчаную
ангел твою ксерокопию

				Перевод Игоря Кручика


Отсветы

На холмы, как на хоры, взошел ты — 
Известковый слоится закат.

Осокорей осенние толпы
Через толщу столетий глядят.

Расшифровывал снова ab ovo 
Ты граффити и жестов завал
Но постиг, разобрал только слово
О полку. Лишь его разобрал.

Остальные — подумал — слиняли
разбежались, 
		рабы суеты…

Нет: они разъедают скрижали,
Заселяют песчаные дали
и низводят с немой высоты.

		Перевод Натальи Бельченко


* * * 
Дневная злоба ранит снова…
А ведь была одна из грез: 
у мира выцарапать слово,
как девочку из-под колес!

Нырнуть блесною в реку речи
(где щучьи отблески), и в ней
не думать о противоречьи
извечном: чувств и словарей.

Не знать добра и зла, их гвардий.
Быть равным солнцу, как трава!

…И вот — прижата к сердцу Барби.
Юна. Свободна. Но мертва.

		Перевод Игоря Кручика


Кадр

Снеговые дымы на леса намело.
Шахту света из тьмы — чья рука прокопала? 
В черноугольном небе плывет НЛО,
Как сиротский венок на Ивана Купала.

				Перевод Игоря Кручика


* * * 
…По золотой стерне 
Народных воспоминаний.
Евгений Плужник 

Им несть числа. Они идут
Осенним полем — старцы, дети…
Единокровных узнают
На фотоснимке, на портрете,
в колядке, фильме, на войне,
Под соболями и в рогоже,
В плену, в полыни и в огне…
И в странниках страны теней
Они своих узнают тоже.

Идут — не в давке, не толпой — 
Как бы одним копьем прошиты.
Ни слава, ни позор какой
Цепь не нарушит: крепко слиты,
И — неподвластны… Всякий час 
Они равны, они едины,
ведь их дыхание для нас 
сберег трубы гетманской глас
И пищик маленький из глины.

Косарь за цепью их идет.
Молчит: ни славы, не проклятья.
Лишь мешковатый небосвод
Дырявит черной рукоятью.
Чудной покос! — ни колоска…
Каприз? Причуда! Неизвестно.
Но почему дрожит рука? 
Неужто лезвие клинка
Так покорежено о бездну?!

А вдруг в покосе, как в огне,
Исконно правота гнездится?
И мечется в грядущем дне
Совсем не перепелка-птица — 
Напев…
О, сколько из-под рук,
Из-под косарской жгущей стали
ушло за бесконечный круг 
пророчеств, радостей и мук!
И лишь немногие восстали.

Косьба на выдох, по стопам — 
Они идут ясноголосо,
И слышно нам и праотцам,
Как пищик заклинает косу, — 
И пресекается клинок
Могил священным средостеньем,
И прах впадает в кровоток
Живых, живущих.
Выйдет срок
Стерню пройти не только теням.

		Перевод Натальи Бельченко