* * *
Вместе с рассветом, рассветом 
Имя твое возникает.
Сердце мое леденеет
И через миг полыхает.

Вместе с полуднем, полуднем
Имя твое несется.
Глаза мои разом слепнут,
Как от сиянья солнца.

Вместе с закатом, закатом
Трепетно, грустно, страстно
Я шепчу твое имя
И понемногу гасну…


Обратная связь

Томится глаз во впадине глазной.
Томится мозг в коробке черепной.
Томится зуб, кровоточит десна.
Душе кровоточащей не до сна.
Страдает плоть, изнемогает дух,
Язык во рту мучительно опух,
Поскольку Правды всеблагую весть
Он хочет, но не может произнесть.
И ноет глаз во впадине глазной.
Метется мозг в коробке черепной.
И мучит зуб, и задремать невмочь — 
Все, чтоб рожденью истины помочь…

Но глянь окрест и уяснишь, увы,
Что мир таков и все мы таковы.
И, как ни силься, губ не отворить,
А стало  быть… О чем тут говорить? 


Фрагменты поэмы «Порушенные кресты»

* * *
Жизнь обновляется безгрешно,
Творя свой подвиг вековой.
Но в сердце плачет безутешно 
Хранитель дома —  домовой.
Вселяет сладкую  истому
Чуть покосившийся торец.
И я ищу дорогу к дому,
Как заплутавшийся малец.
И, хоть  далек от осязанья,
Но оттого милей стократ,
Стоит  наш город пред глазами,
Прошитый нитками оград.
Домишек туфовые плиты
Окрашены в зеленый тон.
И будто Вечностью отлитый — 
Наш старенький, полузабытый 
Библейский, заповедный дом.
Там все, как прежде, без утайки
Хранит приметы той поры.
Кур обессиленные стайки
В траве  укрылись от жары.
И эти признаки былого
Вовек века не отпоют,
Покуда стельные коровы
В хлеву медлительно жуют.
То, что одной любовью живо,
Не так-то просто сокрушить.
Недаром нас война душила,
Да не сумела удушить.
Мы с фронтом были двуедины,
Оборонялись всей страной.
И даже кроткая скотина
Ревела грозно за спиной.
И утлый кров остался кровом,
И сохранил себя уют.
И, как века назад, коровы
В хлеву  медлительно жуют.


Жизнь — чудесное дитя

А жизнь — чудесное дитя.
И нет резвее шалой крохи,
Меня гоняющей, шутя,
Как обруч, по путям  эпохи.
Но чуть замешкает — и вдруг 
Я вырвусь из небрежных рук
И в песню обращусь, и сразу
Сверну в траву, не видный глазу.

А  жизнь — волшебное дитя.
Незнамо,  что и уготовит.
Сачком прихлопнув, миг спустя
Отпустит и опять изловит.
Но чуть  устанет — я взметнусь
И тут же песней обернусь.
Она же где-то рядом дышит,
Но голос мой уже не слышит.

А жизнь — игручее  дитя,
Со мной в солдатики  играет: 
Ать-два, но малость погодя
Солдатик  как бы умирает,
А через миг — опять живой,
И с песнею нестроевой
Куда-то марширует браво,
На это не имея права.

А жизнь — пытливое дитя.
И все на свете примечает.
Ручным  фонариком светя,
Мои потемки освещает.
Потом фонарик уберет,
Но я-то знаю наперед,
Что сам теперь частица света,
И  песней славлю жизнь за это.

А жизнь — кудесница. Она
Меня влечет и увлекает,
Как в сказке чудо-скакуна 
Куда-то гонит, понукает.
Но если и отступит — я 
И в пропасти небытия,
Превозмогая морок черный,
Останусь песней животворной.


Нельзя бороться с родиной 

Нельзя бороться с родиной своей — 
Лишь за нее, во имя или ради.
Мы это помним  от начала дней.
И служим ей, не мысля о награде.

Ты сын ее, пожизненный вассал,
И пусть опутан жалкими делами,
Но в сердце никогда не угасал
Ее огонь — таинственное пламя.

Ты ввязывался в глупые бои,
Тебя пучина чуть не поглотила,
И все же озаряло дни твои
Родимое армянское светило.

Пусть родина с тобой нехороша
И от тебя на время отвернулась,
Но если б не она, куда б душа,
Намаявшись, доверчиво приткнулась? 

Она твоя дом, спасенье и бальзам,
Она крепит распавшиеся  звенья.
Ты слышишь,  как читают небесам
Твои стихи деревья и каменья? 

Ты рвешься  вдаль, но не пускает близь.
Смени проклятья на благодаренье.
Вернись же, блудный сын,  и покорись.
Творцом любимо каждое творенье.

Ты посвящен от века только ей.
И, как бы ни был с нею ты в разладе,
Нельзя бороться с родиной своей — 
Лишь за нее, во имя или ради.