Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дружба Народов 2004, 7

Курский пел в Литве соловей

Стихи и переводы

Кобрин Юрий Леонидович. Родился 21.05.1943 г. в Черногорске Красноярского края. Закончил школу рабочей молодежи в Южно-Сахалинске и Высшие литературные курсы в Москве. Автор 10 сборников стихов и 13 книг переводов литовских авторов. Почти полвека живет в Вильнюсе. Награжден Рыцарским крестом ордена Великого литовского князя Гедиминаса.


* * * 

Ты — пылинка у Бога на скатерти,
жизнь ни смахнуть, ни стереть…
Чем же ты лучше отца и матери,
чтобы не умереть? 


Чем пахнет асфальт

Пахнет Вильнюс мой в июне
свежескошенной травою.
Я давно, увы, неюный,
не качайте головою…
Черный дрозд в закрытом клюве
держит желтую ромашку.
Запоет, и приколю вам
ту ромашку на рубашку.
Замечательно в июне,
что же, туча, небо застишь?
Ветер хмару с неба сдунет,
окна все открыты настежь!
Сняты старые портреты,
новые завхоз повесил…
Удивительное лето,
почему ты, дрозд, невесел? 
Что же мучает, испуг ли — 
ты заложник иль наследник? 
…дрозд крылом листву обуглил
и пропал в кустах бесследно…
Мы сидели в центре сквера,
вы гадали на ромашке.
Выходило дурно, скверно,
кто виновен был в промашке?
Только все-таки в июне
замечательно, чудесно!
Черный дрозд ромашку склюнет,
выведет печально песню…
До свидания в июле,
не качайте головою.
В юности нас обманули, — 
пахнет сеном, не травою.


Запах разлуки 

Это сирень осыпается нам на разлуку…
Не обижайтесь, пожалуйста, ради Христа.
Я поцелую подъятую лебедем руку
с божьей коровкой, упавшей с густого куста.

Пахнет разлукой. Прошли мы на муку науку
разъединения ожесточенных сердец.
Жизнь промелькнула голодной дворовою сукой,
жадно лизнувшей металл обручальных колец.

Но и такой говорили когда-то мы: здравствуй! 
Искренне ей отдавали биенье сердец.
Что же скорбим о скончавшемся мы государстве,
нам ли не тяжек венчавший державный венец? 

Ветви сирени… И в них пятизвездное счастье
ищем не мы, а чужой и смешной оголец,
к будущей жизни, не к нашей несчастной, причастный,
если гражданской войны не достанет свинец.

А в остальном все прекрасно. Вдыхаем разлуку.
Всякий достоин им выбранного креста.
Благодарю за преподанную науку,
за осыпанье сирени с куста.

1991


Симон Дах1

Профессором поэзии назначен
был Симон Дах. Курфюрстом. Оный знак
внимания не так уж много значил: 
Дах в тридцать три сам знал, что — не дурак.
Ревнитель бренности вершил, как надо, дело; 
рожденный в Мемеле2 был в тактике мастак,
чтоб славить Анике изгибчивое тело,
смиренномудрием смыкал порой уста.
И, сознавая, что любая власть от Бога, 
с почтеньем пел ее лукавец Симон Дах
шесть дней в неделю, но!.. В седьмой свободой слога
в беседке среди тыкв шалил, как вертопрах.
И в «Кюрбислаубе» метр с церковным органистом
на корках вырезал прелестниц имена,
нескромный счет ведя… Он был в любви неистов!
И под смычком рвалась скрипичная струна…
Не в том своей судьбы он видел назначенье,
чтоб ректорствовать и скользить по гребням лет
в пучину забытья. Нет, он без сожаленья
дни сокращал в ночах в безумии побед
над мнимой скромностью, стыдливостью движенья
навстречу и назад, в зрачках сгущая свет…
А русский ветер дул, смущал двоих под тогой
на вымятой траве, врывался в Кёнигсберг!
И Прегеле текла. Славянский парус строго
взирал на непривычный московитянам герб.
Два цвета — черный с красным — Терпение и Вера,
как предопределенье, образовали крест
Любви, а Ненасилья и этой славной мерой
оцениваться будет всегда поэта жест.
«Не плачь, сотри слезу, скинь с платья хризантемы
прилипший лепесток, тебя монастырю
теперь я не отдам. Мое проникло семя
в столетия, за что, Господь, благодарю.
Пусть западный свистит и русский свищет ветер,
сейчас тебе, душа моя, бокал вина налью.
За этот грех лишь мы одни с тобой в ответе,
но грех ли, что поверили дрозду и соловью…»

Так говорил поэт. А ректором назначен 
герр Симон был за то, что никогда курфюрст
и не подозревал, что ничего не значил
для Даха этот пост. А больше значил куст — 
свидетель бренности, его грехопадений: 
под ним не ведал Дах ни грусти, ни сомнений.


Пушкинский юбилей

В стране, где береза мужского рода3,
где памятник Пушкину изгнан в предместье,
бродяжкою нищенствует свобода,
есть люди, завидующие Дантесу.
Но  ч т о  от фигляров трибунных осталось? 
Сегодня на них отдыхает природа…
Какая позорная выдалась старость!
Простим саюдиста, марксиста-юрода.

Он в зал прихромал на Твое двухсотлетье. 
Пощечину дать? Никакого резона.
Я плюнул и вышел. А вечер был летним,
пованивало шанелью бонтона.
И вышли: Майронис, Мицкевич, Шевченко.
— К церквушке!
			Там Петр крестил Ганнибала!
И замерли: встретил их Пушкин в простенке,
как и полагается, без пьедестала…


Константин Воробьев 

«Ночью мэкою стали слова,
смутен был отдаленный звук,
и раскалывалась голова
в пальцах обессиленных рук.
Плыл неяркий неровный свет,
от себя был уже я далек,
курский пел в Литве соловей,
за спиной оставался порог…
Бессловесие немоты
забирало меня в полон…
— Загипсованы разве рты? 
Конвоируют в эшелон? 
Здесь на белой кровати лежишь,
как на том подмосковном снегу.
— До чего поразительна жизнь! — 
после смерти сказать могу.
Меди бас иль серебряный альт
отпоет скорбно в мартовской мгле?
— Все равно… Не звучала бы фальшь
никогда на милой земле.
Ночью мукою стали слова…
Неужели настал черед? 
И скрипит подо мной не кровать,
а неверный мартовский лед.
Неужели мне никогда
не увидеть, как сын живет,
как светлеет в реке вода
и лещом в ней солнце плывет…»

…ты ушел, как уходит народ,
вместе с ним сделал все, что мог.
Как неслышно трава растет,
как неслышно поет песок…

1975


Высокое давление 

Графоманы всея России,
графоманы утлой Литвы,
ваши строчки, рифмы косые — 
от неразделенной любви.
Изнывающе ждете признанья,
вы упрямее сорной травы…
Мне б такого святого незнанья,
как О2 закипает в крови!

04.01.99




1 С. Д а х (1605—1659) — немецкий поэт, ректор кенигсбергской Альбертины; был славен как искусный ритор, изумительный скрипач, основатель поэтического сообщества «Ревнители бренности». В домике, подаренном служителям муз М.Адерсбахом, советником курфюрста Георга Вильгельма Бранденбургского, называемом друзьями «Кюрбислаубе» — беседка среди тыкв, — чтение стихов, музицирование, винопитие, общение с очаровательными дамами нередко продолжались до утра. Из энциклопедии Г.Нирбока

2 Официальное название г. Клайпеды до 1923 г.

3 Береза по-литовски berzas (муж. р.).

Версия для печати