* * * 
							С.Арутюнову

				С 21 апреля... Знак земли, 
				но в неразрешимой тяжбе с небесами.
					Из старой книги 

По знаку зодиака я — Телец. 
Упряма, и усердна, и ревнива. 
Но рогом упираюсь, как истец, 
В небесное, в непознанное, в диво.

Как сад, жестикулирую молчком... 
Когда люблю, не ведаю запрета... 
Косящие глаза, и нос крючком, 
И вечная улыбка — не «про это».

—  А про чего?
		— Про дар и ремесло. 
Про мать-фортуну, скалящую зубья. 
«Привязчивы. Но действуют — назло 
И зачастую гибнут от безумья».


* * * 
По-над рекою, чей режим 
Враждебен формулам и кухням,
Слонялись берегом чужим 
Под песнопенье: дескать, ухнем

И рухнем... А колокола 
Собой разбалтывали дали. 
Еще: черемуха цвела 
И насмерть холода стояли.

Еще: поселок Середа 
Бочком протискивался в город — 
Подросток, пасынок, балда... 
Еще открылось: Время — ворог

Живущим, да. Усопшим — нет:
Они свободны от опеки 
Времен...
		Еще: вскипал рассвет, 
Как стон о милом человеке!


* * * 
                        Ю.Качалкиной

Мне печатного слова милее
Искаженный гримасою рот...
Речь, как речка, течет, и мелеет, 
И, когда половодье, ревет.

И врывается ветер в обитель 
Угловую — четыре на пять, —  
И над  э т и м  не властен учитель, 
Ибо песней нельзя помыкать!

...Нынче утром, шестого июля, 
С головою уйдя в мезозой, 
Оглашенная девочка Юля 
Умывается свежей слезой

И бормочет в лицо небосвода 
Восьмистишия будущих книг:
Переводчица древнего кода
На единственный — личный — язык.


     Из баварской тетради

1

Облака над Мюнхеном схожи с тундрой 
Сплошняком рельефа, неслабой статью 
И раскачкой ритмики многотрудной... 
Я, бывало, оду взамен проклятью

Посылала вам, в дорогие спины, — 
Врастопырку стрелы единой страсти! — 
А теперь настала пора былины, 
Что сродни ландшафту баварской масти:

Чем огромней снег, тем душе — душевней. 
Для уборки дворика есть лопата. 
— Поживи без слез на горе волшебной, 
Не смущаясь тем, что кругом — цитата.

...О, возможно ль жизнь
			разделять, как местность, 
Пояса и полосы нумеруя, — 
Если корни ввинчивает словесность 
В человечий стон — мол, «весь не умру я»?

2

Утром смеркается, ночью светло, 
Byсмерть завалена снегом терраса... 
Главное дело, что звезды — с ведро:
Пей через край и рукой утирайся!

Возле харчевни привратником дуб, — 
Не горожанин, но родом с опушки... 
Дремлет под крышкой картофельный суп.
Желтое пиво набычилось в кружке.

...В общем, покудова ходят с туза 
И воспаряют баварские люди, — 
Я изучу, округляя глаза, 
Кузницу, в виде виньетки, на блюде.

Верно ли я понимаю. Отец:
Ты образец мне на память подбросил — 
Крепкий лоток, деревенский ларец, 
Удаль, и утварь, и знаки ремесел?

3.      Bierstube. Этюд 

Флаги из потомственной дерюги 
Украшают лестницу и двор... 
У окна сидит веселый бюргер. 
Люди пива празднуют задор.

Вот и я не буду убиваться, 
Различая замогильный гром. 
Глянь: какая шляпа у баварца 
С грандиозным стрельчатым пером —

В целом как зеленая поляна 
Или символ радости простой. 
...Тут меня любили: — Татианна! — 
По-немецки улещая: — Спой. 

И без перепуганной гримасы, 
Под шипенье масла на плите, 
Я им пела русские романсы 
О любви и прочей лепоте.

...Поживу еще, припоминая — 
Бешено, беспутно, нараспев, —  
Как — в снегах — баварская пивная 
Ладила мажор, окоченев.


* * *
Когда я гляжу на окрестные рожи
И, главное, в зеркало, — миру каюк!
...Ты лучше меня. Ты мудрее и строже.
Ты с кротостью старшего смотришь вокруг.

И мир тебе внятен — от лунного блика 
До малой деревни по имени Грязь...
— Я можно с тобою? — спрошу, как заика.
— Ты можно со мною, — ответишь смеясь.

О, стало быть, время надеть мокроступы 
И ринуться вон, культивируя раж, 
Из рамок обиды, из душной халупы, 
Из вечного страха:
			— А ты не мираж?


* * * 
Он выходит в сад. Он свистит в кашне 
Допотопный блюз про любовь и муку... 
А веселый пес на приказ «Ко мне!» 
Отвечает лаем и лижет руку.

Самоучка, сказочник, футурист — 
Он с таким коленцем поет про негу, 
Что и я, как пес, принимаю свист 
И — в ладони носом — лечу с разбегу.

...И сменился век. И бредет старик. 
И седая слушает стихоплетка 
Неиспетый голос... И сей же миг — 
«Я с тобой» — кричит горячо и кротко.


* * *  
Заржавленная музыка из крана,
Как слезы, хлынет в старое ведро... 
Не человек, а единица клана — 
Оно, мой братец, хуже, чем zero.

Он симметричен, опытен, опрятен, 
Самодоволен, алчен и убог... 
А мы с тобою — люди отсебятин, 
Которые нашептывает Бог.

Решайся сам. А я ведома ражем 
И выбираю, взбалтывая дни, 
Побег из клана с тощим саквояжем, 
Но не столбняк, что гибели сродни.


* * * 
На развилке «либо — либо» 
Разбушуюсь, как пурга, —
Беззащитней прототипа 
Под прищуром у врага,

Коему не дамся в руки, 
Но отпраздную беду — 
Дерзкая, как буги-вуги 
В пятьдесят восьмом году!

Это сколько ж надо веры, 
Чтобы, Господи прости, 
На просторах новой эры 
Ветошью своей трясти?

Я не сгину ни за грошик — 
Я восстану на заре 
С криком, как старик старьевщик 
В приснопамятном дворе.

Заслоняясь междометьем 
(Типа «Эх») от неудач, — 
Я в году две тыщи третьем 
Снова счастлива, хоть плачь.


* * * 
Конец иллюзий — экая потеря... 
Страшнее нескончаемый транзит, 
Когда от человека запах зверя 
Идет, пьянит и гибелью грозит.

Остался ветер, желуди в лукошке 
И знание, пронзенное тоской, — 
Что Пушкин, уходя, просил морошки. 
Морошки, а не жалости людской.


* * * 
				...твои черты, 
				как безумное зеркало, повторяя. 
						И.Б.
Не нуждаюсь ни в идоле, ни в эталоне, 
Ни в любовной виктории... Только — живи! 
Погадаю тебе по морщинам ладони, 
По ухабам дороги, по звездам любви.

Сквозь облатку старения — облик младенца:
Так порою под солнцем горят фонари...
— Ты, как в зеркало, можешь в меня поглядеться.
Я тебя не обижу — решайся, смотри. 

…Мы роднее родни. Мы сбежали из круга. 
Мы, как два дезертира, в овраге лежим... 
И внезапная тяга природна, как вьюга
Или радуга, и не ложится в режим — 

Упирается, дыбится, рушит устои... 
В общем, с Богом, любимый! Ступай, не скорбя. 
Я ж останусь как зеркало — сверху пустое, 
Но таящее всей подоплекой тебя.


* * * 
Предупреждаю, что на закате,
Ставши отъявленными, оттенки
Грянут, как ружья в 4-м акте —
те, что висели молчком на стенке.

Мир изумится, не сразу «въехав»:
Был этот узел надежно крепок! 
Реализация (доктор Чехов)
Полунамека — до груды щепок.

...Солнце вечернее бзе невнятиц
Греет, ласкает, роднит...
				— Послушай:
Я не учитель тебе, мой братец,
Но избегай театральных ружей.

* * * 
Я горела, моля об остуде, 
А теперь я от холода мру. 
Так подкидыш,
		пробившийся в люди, 
Окружает забором нору, — 

Чтобы длилась разлука подолгу 
И давала любовь кругаля:
Позовет — приходи на подмогу 
И скорее назад, не скуля!

...Но сегодня и ветер, и жарко, 
И воспряли в кустах соловьи, 
И на радугу воет овчарка, 
Волчий ток ощущая в крови,

И себе изумляюсь сама я, 
Распоясавши нежную речь, — 
Как кратчайшая в мире прямая, 
Между точек решившая лечь!