Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дружба Народов 2003, 3

Энергия согласия

Стихи

Зинаида Яковлевна Палванова родилась в Мордовии, в семье вольнонаемных, бывших политзаключенных Темлага. Детство прошло в Подмосковье, за сотым километром. В 1968 году закончила Московский институт народного хозяйства им. Плеханова. Работала наборщицей, корректором, санитаркой, социологом, сторожем. Участница литературного объединения «Магистраль».

Первая книга стихов вышла в 1980 году. В 1983 году стала членом Союза писателей СССР.

В 1987 году закончила Высшие литературные курсы. Публиковалась в журналах «Новый мир», «Дружба народов», «Огонек» и др., в альманахах «День поэзии», «Поэзия», «Свет двуединый» и др., в «Литературной газете».

Автор шести поэтических сборников.

В настоящее время живет в Иерусалиме. Занимается издательской деятельностью.

* * * 

Пришло вдруг в голову,
что чужеватый день вокруг — 
продолжение того самого утра,
которое было таким моим.
Чужеватая эта жизнь — 
продолжение детства,
которое было таким моим.
Чужеватые стены, пол — 
продолжение всех моих домов.
Господи, сколько их было!
Неужели этот — последний?..


* * * 

Давно растаял снег в Ерусалиме,
Я не забыла снежный тот рассвет.
Деревья за ночь сделались седыми,
Но это не пугало душу, нет.

Наоборот, восторгом наполняло! 
Родное прошлое вернули мне.
Узнала вмиг! Но прошлого мне 
мало — 
Увидела грядущее в окне.

Дождь за окном чертеж бессмертья
                                               чертит.
Когда еще на снежный мир взгляну? 
Мне мало ведать истину о смерти — 
Споткнуться надобно о белизну.


* * * 
                                  Памяти Владимира Соколова 

«Хорошо быть хорошим поэтом», — 
Написал о поэте другой поэт,
Весь он светится этой строкой — 
Отраженным волшебным светом.
А теперь ни того, ни другого нет — 
Все ушли на вечный покой.

Там один за другим умирают поэты, 
Там кленовые листья летят на сугроб.
Я, дожившая, Господи, до седин, — 
Потрясенный житель иной планеты.
В телевизор гляжу я, как в телескоп.

Слава Богу, хоть космос один.


«Олимовская» кошка1

Вы себе даже не представляете,
какое это удобство — кошка! 

Она не будит соседей громким лаем.
Она сравнительно мало ест.
Ее не нужно выгуливать.

Она умеет мирить домочадцев 
друг с другом, с пособием по безработице,
с жизнью.

Утром, спеша по делам,
вы увидите свою кошку
возлежащей на шикарном автомобиле,
что стоит у соседней виллы.

Гуляя сама по себе,
она хорошо устроилась
под мирным солнцем израильской осени
и обстоятельно умывается.

Она грациозно владеет
красным автомобилем,
белой виллой,
улицей и Вселенной.

А вы, между прочим,
владеете вашей кошкой,
уж если вы не способны владеть
автомобилем, виллой
или хотя бы Вселенной.

1998
Иерусалим

* * * 
Красный свитер я купила по дешевке
на иерусалимском рынке.
Это было в пятницу, перед закрытием.
Утром здесь машина взорвалась.
Два арабских смертника погибли,
а евреи по случайности счастливой
все остались жить.
Бросились в субботние закупки.
Господи, отчаянно торгуются!..
Мне сегодня эта суета мила.
Красный свитер я нечаянно купила.
Цены подскочили этой осенью
вслед за долларом-легкоатлетом.
Жизнь в Израиле дороже с каждым днем.
Кровь в Израиле дешевле с каждым взрывом.

1998
Иерусалим

* * * 
Сердце помнит сосновый пожар.
Неужели увижу войну
не на телеэкране — 
в натуральную величину? 

У деревьев сухая кровь,
полыхает она — не льется.
У людей она проливается,
как вода у колодца.

Полон крови колодец времен…
А в квадрате окна все жалобней,
все крупнее кричит ворона,
словно деток своих потеряла.

26 октября 2000 г.


    Энергия согласия

Дотрагиваюсь до кошки.
С места в карьер
она заводит мурлык
на всю квартиру.

Кошка вырабатывает вслух
энергию согласия
с устройством Вселенной,
создавшей кошку.

И глупая женщина,
напоминающая мужу на ночь
о долгах, о проблемах,
подходит к нему и трется

седеющей головой
о поникшие сильные плечи.
Потому что долги долгами,
а нежность нежностью.


    Кто кого гладит

Я глажу твою колючую,
мною постриженную на днях
седую голову.

Ты тем временем гладишь
нашу рыжую кошку.
Кто погладит меня? 

Всевышний.
А его кто погладит? 
Никто. Ему хуже всех.


* * * 

Утром в Иерусалиме, 
в переулке вертикальном, — 
счастьем, словно откровеньем,
озаренное лицо.

Никогда я не узнаю
о прямой причине счастья
утром в Иерусалиме.
И не важно, и не важно.
Есть оно — об этом весть.

Версия для печати