* * *

Снег  кругом,
но  первые  ручьи  бегут.
И  солнце  и  них  звенит,
и  свежий  ветерок  рябит  их  воды…
Ручьи  лишь  раннею  весной  живут,
мгновения  мерцают,
но  как  сам  вид  их
наполняет нас
бодростью,  радостью  жизни!


* * *

Иней  осыпал
края  зеленых  листиков  в  траве.
Какою  свежестью  усыпан  мир.


* * *

Красные  прутья  лозы,
взгляд  веселый не  отрываю  от  вас.
О  как  сияете  вы  в  долине.


* * *

Не  скрипи,  калитка,  —  
не  придет  никто.
Шуми,  листва,  под  проливным  дождем
и  свежестью  в  открытое  окно  дыши,
и  жалобой,  и  жизнью.


* * *
На  целую  версту  —  
лишь  одна  птичка.
И  много  пустых  гнезд.

* * *

«И  не  думай,  мама,  что  я  буду  лежать,  
свернувшись  калачиком.  
(Образ  одинокой,  несчастной  женщины.)  
Ты  меня  не  знаешь,  я  на  все  пойду.  
Лучше  в  прорубь,  живой  в  могилу...»
Угрожаешь  мне,  как  врагу.  
Случилось  непоправимое  —  утонул  твой  муж.  
Знаю,  это  боль  скручивает  тебя  в  жгут  —  
и  ты  наотмашь  бьешь.
Бей!  Иначе  как  выживешь!


* * *
Сквозь  колеблющиеся  ветви  ив
месяц  проливается.
Бел  и  холоден,  как  снег.


* * *

—  Ты  никогда  не  сможешь  забыть  меня! —
произнесла  эти  простые слова  и  почувствовала,  
как  они  чудесны!
Но  уже  далеки-далеки.  
Теперь  мне  все  равно  —  
забыл  ты  меня  или  помнишь…
Ничего  уж  не  радует,  не  гневит.
Я  утихла,
как  утихает
расшумевшееся  в  поле
одинокое  дерево  —  
после  темной  бури.


* * *
Письмо  не  могу  написать  тебе,
звонить  —    больно.
Лишь  в  молчании
наши  отношения  еще  могут  длиться,
лишь  в  молчании.


* * *
Сегодня  впервые  деревья  в  инее...  
И  на  меня  нахлынули
все  мои  молодые  зимы,
мои  дороги,
мои  деревья  в  инее,
и  вся  моя  радость,
и  вся  моя  печаль.
И  хоть  это  была  одна  и  та  же  дорога  —  
в  школу  и  из  школы,
но  я  всегда  куда-то  шла,
все  время  шла.
И  вот  остановилась  в  изумлении  —  
деревья  вновь,  как  прежде,
в  игольчатом  белом  инее.

* * *

Пишет  старшая  сестра,  что  у  нее  болят  ноги,  руки,  
плохо  поступает  кровь  —  
мерзнет,  на  улицу  не  выходит.  
«Но  по  дому  шевелюсь.  
А  Петька  бегает,  а  если  б  не  он...»
Грустное  письмо,
но  для  меня  в  нем  живительный  глоток  волшебной  воды  —  
прямо  из  моей  семьи,  с  родины.
Прошла  наша  молодость,
но  вот  осталась  теплинка  —  
жалоба  мне  от  сестры  —  
прямо  от  сердца  к  сердцу.


* * *

Если  есть  хоть  один  человек,
с  которым  не  порывается
связывающая  нас  —  то  ли  осенняя  паутинка,
то  ли  серебряная  нить  летнего  дождя,
падающего  в  пыль,
то  ли  струя  легкого  дорожного  весеннего  ветра,
обвевающего  нежно  лицо,  —  
так  хочется  на  свете  жить.


* * *

Когда  вспыхивала  радуга  
после  грозового  дождя —
мы,  дети,  кричали  друг  другу:
«Смотри  —  радуга!»
И,  ликуя,  подняв  лица,  ласкали  глазами
улыбающееся  яркое  многоцветное  чудо.
Ничто  не  превысило  по  силе  радости
сокровище  детства  —  
живые  бессмертные  ленты  неба,  —  
которые  так  хотелось  мне,  девочке,
вплести  в  косички.


* * *

Холодные  лужи  в  полях,
рыжие  космы  трав,
измокший  чернозем.
Бесконечно  пуст
пылающий  край  неба.


* * *

Молодит  нас  любовь.
Стареем  —    когда  покидает.
Как  в  небе  птичий  клин  —  
летит  любовь  к  другим…

* * *

Мы  бежим  с  мужем  по  стерне  —  
за  нами  кто-то  гонится.
Босые  ступни  протыкаются до  крови.
Выбежали  к  реке  и  бежим  вдоль  леса
по  холодному  мокрому  темноватому  песку,
а  далеко  впереди  тоже  кто-то  недобрый  маячит  —  
я  это  чувствую,  но  спрятаться  негде
да  и  муж  не  прекращает  бега.
Я  чуть  отстала,  но  бегу  за  ним,
чувствуя смертную связь с ним.
Мы  бежим  от  опасности  —    навстречу  опасности.
Проснулась  и  почувствовала:
какой  глубокий  сон,
все,  как  в  нашей  жизни.