Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дружба Народов 2003, 11

Время вспять

Стихи


Хиросима-2

            Шестое августа по старому — 
            Преображение Господне
		                             Б.Пастернак

Это слово среди прочих сиротиною
Попадалось, где-то встретилось… Да полноте,
Хиросима, Хиросима, Хиросима я,
Неужели вы меня уже не помните?
Вы забыли то, что сказано в Писании,
И о том, что вам пророчили созвездия:
Хиросима означает — покаяние.
Вы упорно повторяете возмездие.
Это слово шелестящее, осеннее
Над Японией бумажных голубей,
Прозвучало оно в день преображения — 
Не убей!

А мы не понимали начисто, 
Что трансформировалось зло — 
Количество вдруг стало качеством
И по планете поползло.
В тот день плотины были прорваны
И все преграды снесены.
Шестое августа по новому — 
Преображенье сатаны.

Пылающая вечно Хиросима,
Кто думал, что она неугасима?
Всеобщее себя отыщет в малом.
Я становлюсь расплавленным металлом.
Разорванные люди, зданья, храмы
Горят во мне, как в части голограммы.
Летящий в самолете том проклятом,
Я на несчастных сбрасываю атом,
И я же к двум гигантским небоскребам
Лечу, тараню и сжигаю оба.

Не Валентин и Валентина,
Душа нам родственная, тело ли — 
Вторая наша половина
Та жизнь, которую мы сделали.
Жизнь отвратительная, нервная
И лающая, как дворняжка.
Жаль, на меня, такая скверная,
Она похожа, как двойняшка.


Плач дельфинов о подводной лодке
				
               Дельфины никогда не убивают
               особей своего вида
                                  (Из газет)

Цик-цик-цик – 
Треск расколотого ореха.
Треск расколотого ореха.
Цикл-цикл-цикл, 
Ахао-аум-аум – 
Свист.
Пии-тирли-тирли. 
О чем там в шуме волн
Всегда смеющиеся плачут?
О чем дельфины плачут?
Ахао-ай-я-яй, 
Цик-цик-цик,
Ахао-аум-аум. 
Быть может, матерям людей
Хотят сказать:
Не отдавайте деток генералам.

Выпрыгивая в пене брызг,
Они всегда встречали корабли
Широкою улыбкой,
А теперь
В Италии и в Баренцевом море,
Во всех концах земли
И там, где берег моет
Великий или Тихий океан,
Дельфины плачут:
Ах-ах-ах, ахайя,
Цик-цик-цик, 
Ахао-аум-аум.

Всю землю обойду в железных башмаках
И буду в окна матерей стучаться,
Чтоб передать дельфиний этот крик:
Не отдавайте деток генералам!
Эй, матери!
Вам кажется, что Авель
Убит был в незапамятные дни,
Что это все произошло когда-то…
Неправда. Десять тысяч лет подряд, 
Не прерываясь, словно автомат,
Безумный Каин убивает брата,
И кровь его еще живую пьет,
И, налакавшись допьяна, блюет.
Ахао-ай-я-яй, 
Цик-цик-цик,
Ахао-аум-аум.

Нам людям, потерявшим разум,
Не время ль поучиться у дельфинов?
Не отпускайте деток на войну.
Спасите их, упрячьте их в чулан,
Заприте двери на тройной замок.
В Америке, Австралии, Европе,
В России, и в Канаде, и в Китае
Вас, матерей, так много на земле
В сравненьи с кучкой бешеных собак.
Не бойтесь их,
Услышьте:
Цик-цик-цик,
Ах-ах-ах, ахайя.
И первый раз за все тысячелетья
Ублюдкам этим не отдайте деток,
И на земле наступит тишина.
И мы, очистившись от братней крови,
Другими станем.
И тогда дельфины
Нам, может быть, откроют тайну жизни:
Цик-цик-цик,
Цикл-цикл-цикл


Вторая реальность

		За то, что правдой не своею 
		мы мерили дела свои, 
		нам поле не дано засеять 
		и разгадать закон любви. 
		Воспоминанья нас пытают, 
		и горек хлеб наш, как трава, — 
		сегодня с наших уст слетают 
		вчерашней истины слова… 

…В России время неподвижно, 
И таймеры здесь не в ходу: 
Все дико, каменно, булыжно, 
Как в девятнадцатом году. 
Везде, куда не взглянешь только, 
Недвижный каменный простор, 
И наша каменная тройка, 
Застыв, летит во весь опор. 
Все злее, все страшней, все круче 
Необозримый сей содом, 
Здесь дни и годы сбились в кучу, 
Как пьянка, сваленная сном. 
В густой чернобыльской полыни 
Бок о бок и обшлаг в обшлаг 
Соседствуют Катынь с Хатынью, 
Собчак и адмирал Колчак…
 
 
…Перестроимся. И, не мешкая,
Перестроившись, побежим. 
И короткими перебежками 
На исходные рубежи. 
Сквозь проклятые семидесятые, 
Сквозь тридцатые злые года, 
До того поворотного столбика, 
От какого мы все — не туда.
 
…Бег попятный ощущаю кожею, 
На душе все гаже и стыдней. 
До войны и до блокады дожили, 
Доживем до окаянных дней.
  
…Время двинулось вспять. 
Покатилось, как с горки буханка. 
Все, что было, — опять, 
И пугает названье Лубянка. 
Время вспять, как во снах. 
По велению черта ли, Бога ль… 
И у нас на столах 
Неразрезанный Пушкин и Гоголь.
 
…Живые, сквозь царство подземное Вия 
Мы движемся вспять. Мы бредем в 
камалоке. 
Грядущие дни превратились в былые. 
А близкое стало делеким-далеким. 
Побег удался. Был продуман в деталях. 
Беглец о побеге помыслил лишь было. 
Мы снимся себе. Наперед все узнали. 
И мы повторяем во сне то, что было. 
Опять Рождество, мандаринки, снежинки, 
И трудно понять, по которому разу 
Адаптер снимает с разбитой пластинки 
Всю ту же с ума нас сводящую фразу: 
Мы снова пойдем в переулки кривые, 
И будем брести, спотыкаясь по снегу, 
Не важно, мы мертвые или живые. 
Россия, прощай. Мы готовы к побегу.
 
…Снесенные дома 
Умершего Арбата, 
Спасенные тома 
И вирши самиздата. 
Колодцы пустоты, 
Расколотые арки 
И нашей нищеты 
Бесценные подарки. 
Та оттепель и пляс 
Под звуки той капели 
И дом, где в первый раз 
Мы Галича запели.
И кухонь тех восьми-
метровая свобода, 
Тот воздух, черт возьми, 
И даже непогода. 
Да вот и сам я, вот… 
Вон, у того портала — 
Одно плечо вперед, 
Другое чуть отстало…
 
…Он их встречал в морозном дыме 
Лет двадцать каждый день подряд.
И был он замордован ими 
И замурован был в квадрат. 
Он думал, что они навеки, 
А, оказалось, думал зря: 
Нет улицы и нет аптеки, 
Канала нет и фонаря.

1992—2003

Версия для печати