Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дружба Народов 2003, 10

Мальчик-идиот

Баллада. С английского. Перевод Игоря Меламеда

Знаменитая баллада Уильяма Вордсворта «Мальчик-идиот» была написана в Англии в 1798 году. В том же году она была издана в книге «Лирические баллады», включающей поэтические произведения Вордсворта и Кольриджа и являющейся, по сути, первым литературным памятником европейского романтизма. Одиннадцать лет назад баллада Вордсворта в переводе А.Карельского под названием «Слабоумный мальчик» была напечатана в журнале «Иностранная литература». Перевод А.Карельского, достаточно добросовестный, все же весьма приблизителен в целом ряде мест и небезгрешен в техническом исполнении (множество неточных рифм, совершенно недопустимых в передаче европейского подлинника эпохи романтизма). Новый перевод И.Меламеда сделан специально для готовящегося ныне полного издания «Лирических баллад» Вордсворта и Кольриджа 1798 года на русском языке. Соответственно и перевод этот отличается от прежнего тем, что выполнен по ранней, первой редакции баллады.


Бьет восемь. Мартовская ночь
Светла. Луна плывет вверху
Среди небесной синевы.
Печальный, долгий крик совы
Звучит в неведомой дали: 
У-ху, у-ху, у-ху, у-ху!

Что, Бетти Фой, стряслось? Тебя 
Как будто лихорадка бьет! 
Зачем в терзанье ты таком? 
И почему сидит верхом 
Твой бедный мальчик-идиот? 

Под безмятежною луной 
Ты ошалела от хлопот.
Что проку в этом, Бетти Фой? 
Зачем в седло посажен твой 
Любимый мальчик-идиот? 

Скорей сними его с коня,
Чтоб не случилась с ним беда!
Урчит он — весело ему,
Но, Бетти, парню ни к чему
Подпруга, стремя и узда.
Весь мир сказал бы: что за вздор! 
Одумайся, ведь ночь вокруг! 
Но разве Бетти Фой не мать?
Когда б ей все предугадать — 
Ее был с ног свалил испуг. 
Что ж гонит в дверь ее теперь? 
Соседка Сьюзен Гейл больна. 
Ей, старой, жить одной невмочь,
Ей очень плохо в эту ночь,
И стонет жалобно она.
От них жилища за версту.
А Сьюзен Гейл слегла совсем.
И никого вблизи их нет,
Кто б им хороший дал совет,
Чем ей помочь, утешить чем.
И мужа Бетти дома нет — 
С неделю, несколько уж дней
Он в дальней роще рубит лес.
Кто ж к старой Сьюзен интерес
Проявит, сжалится над ней? 

И Бетти пони привела — 
Всегда он кроток был и мил:
Болел ли, радостно ли ржал,
Или на пастбище бежал,
Иль хворост из лесу возил.

В дорогу пони снаряжен.
И — слыханное ль дело? — тот, 
Кто Бетти всей душой любим,
Сегодня должен править им — 
Несчастный мальчик-идиот.

Пусть едет в город через мост,
Где под луной вода светла.
Близ церкви дом, живет в нем врач, — 
За ним и надо мчаться вскачь,
Чтоб Сьюзен Гейл не умерла.

Не нужно парню ни сапог,
Ни шпор, ни хлесткого бича.
Лишь веткой остролиста Джон, 
Как шпагою, вооружен
И машет ею сгоряча.

Любуясь сыном, в сотый раз
Твердила Джону Бетти Фой,
Куда свернуть и как свернуть,
Куда ему заказан путь,
Какою следовать тропой.

Но главная ее печаль
Была: «Родимый Джонни, ты
Потом скорей скачи домой,
Без остановок, мальчик мой,
А то недолго ль до беды!»

В ответ он так взмахнул рукой
И закивал, что было сил,
Так дернул поводом, что мать
Его легко смогла понять,
Хоть слов он не произносил.

Давно уж Джонни на коне — 
У Бетти все болит душа,
И Бетти всё полна тревог
И нежно гладит конский бок,
Расстаться с ними не спеша.

Вот пони сделал первый шаг — 
Ах, бедный мальчик-идиот! — 
От счастья с головы до пят
Оцепенением объять,
Поводьями не шевельнет.

С недвижной веткою в руке
Застыл завороженный Джон.
Луна в небесной вышине
Над ним в такой же тишине,
Безмолвна так же, как и он.

Он так всем сердцем ликовал,
Что и о шпаге позабыл
В своей руке, забыл совсем,
Что он ездок на зависть всем, — 
Он счастлив был! Он счастлив был!

И Бетти счастлива сама, — 
Пока он не исчез во мгле,
Горда собой, гордилась им: 
Как вид его невозмутим! 
Как ловко держится в седле! 

В молчанье доблестном своем 
Он удаляется сейчас,
Минуя столб, за поворот.
А Бетти все стоит и ждет, 
Когда он скроется из глаз.

Вот заурчал он, зашумел
Подобно мельнице в тиши.
А пони кроток, как овца.
И Бетти слушает гонца
И радуется от души.

Теперь ей к Сьюзен Гейл пора.
А Джонни скачет под луной,
Урчит, бормочет и поет
Веселый мальчик-идиот
Под крики сов во мгле ночной.

И пони с мальчиком в ладу: 
Он так же будет тих и мил
И не утратит бодрый дух,
Хотя бы стал он слеп и глух,
Хотя бы сотни лет прожил.

Конь этот мыслит! Он умней
Того, кто едет на коне.
Но, зная Джонни, как никто,
Сейчас он не рассудит, что
Творится на его спине.

И так они сквозь лунный свет
Долиной лунной скачут в ночь.
Близ церкви дом, и в дверь стуча,
Джон должен разбудить врача,
Чтоб старой Сьюзен Гейл помочь.

А Бетти Фой, к больной придя,
Ведет о Джонни свой рассказ: 
Как он отважен, как смышлен,
Какое облегченье он
Доставит Сьюзен Гейл сейчас.

И Бетти, свой ведя рассказ, 
Принять стремится скорбный вид,
С тарелкой сидя над больной — 
Как будто Сьюзен Гейл одной
Душой она принадлежит.

Но Бетти выдает лицо: 
В нем можно явственно прочесть,
Что счастьем в этот миг она
Могла бы одарить сполна
Любого лет на пять иль шесть.

Но Бетти выглядит слегка
Тревожной с некоторых пор,
И слух ее настороже: 
Не едет кто-либо уже? 
Но тих и нем ночной простор.

Вздыхает, стонет Сьюзен Гейл.
А Бетти ей: «Они в пути 
И — в этом я убеждена,
Как в том, что на небе луна, — 
Приедут после десяти».

Но тяжко стонет Сьюзен Гейл.
Часы одиннадцать уж бьют.
А Бетти ей: «Убеждена,
Как в том, что на небе луна, — 
Наш Джонни скоро будет тут».

Вот полночь бьет. А Джонни нет,
Хотя и на небе луна.
Крепится Бетти что есть сил,
Но ей уж, бедной, свет не мил,
И Сьюзен трепета полна.

Всего лишь полчаса назад
Бранила Бетти Фой гонца: 
«Ленивый маленький балбес,
Куда, несчастный, он исчез?» — 
Теперь же нет на ней лица.

Прошли блаженные часы,
И нет лица на ней теперь.
«Ах, Сьюзен, верно, лекарь тот
Заставил ждать себя, но вот
Они уж мчатся к нам, поверь!»

Все хуже старой Сьюзен Гейл.
А Бетти — что же делать ей? 
Как поступить ей, Бетти Фой? 
Уйти, остаться ли с больной?
Кто скажет, что же делать ей? 

И вот уж пробил первый час,
Надежды Бетти хороня.
Луна сиянье льет кругом,
А на дороге за окном — 
Ни человека, ни коня.

И Сьюзен пробирает страх,
И представляется больной,
Что Джонни может утонуть,
Пропасть навеки где-нибудь — 
Все это станет их виной! 

Но лишь она произнесла: 
«Спаси, Господь, его в пути!»
Как Бетти, встав с ее одра,
Вскричала: «Сьюзен, мне пора! 
Ты, бедная, меня прости! 

Мне нужно Джонни отыскать: 
Умом он слаб, в седле он плох.
Я больше не расстанусь с ним,
Лишь будь он цел и невредим!»,
А Сьюзен ей: «Помилуй Бог!»

А Бетти ей: «Как быть с тобой? 
И как мне боль твою унять? 
Быть может, мне остаться все ж? 
Хотя недолго ты прождешь — 
Я скоро будут здесь опять».

«Иди, родимая, иди! 
И как ты можешь мне помочь?..»
И молит Бога Бетти Фой
О сострадании к больной
И тотчас выбегает прочь.

Она бежит сквозь лунный свет
Долиной лунной в поздний час.
О том же, как она спешит
И что при этом говорит, — 
Не скучен будет ли рассказ? 

На темном дне и в вышине,
В столбе дорожном и в кусте,
В мерцании далеких звезд,
В шуршании вороньих гнезд — 
Ей Джонни чудится везде.

Вот Бетти по мосту бежит, 
Себя терзая мыслью: он 
Спустился с пони, чтоб луну 
Поймать в потоке, — и ко дну
Пошел ее несчастный Джон!

Вот на холме она — с него
Широкий ей обзор открыт.
Но на просторе и в глуши, 
На горе Бетти, — ни души,
И конских не слыхать копыт.

«О Боже! Что случилось с ним? 
Залез на дуб и слезть не смог? 
Или какой-нибудь цыган 
Его бесстыдно ввел в обман,
А после в табор уволок? 

Иль этот вредный конь завёз
Его в пещеру гномов злых? 
Иль в замке, не жалея сил, 
Он привидения ловил
И сам погиб в плену у них?» 

И Бетти в город все спешит,
Теперь уж Сьюзен Гейл виня: 
«Не будь она такой больной — 
Мой Джон остался бы со мной,
Всегда бы радовал меня».

В расстройстве тяжком не щадит
Она и самого врача,
Его отчаянно браня.
И даже кроткого коня
Ругает Бетти сгоряча.

Но вот и город, вот и дом — 
У двери лекаря она.
А город, что пред ней возник, — 
Он так широк, он так велик,
И тих, как на небе луна.

И вот она стучится в дверь — 
О, как дрожит ее рука!
И распахнув оконный створ,
Бросает лекарь сонный взор
Из-под ночного колпака.

«Ах, доктор, доктор, где мой сын?»
«Я сплю давно. Тебе чего?»
«Но, сударь, я же Бетти Фой,
Пропал мой Джонни дорогой,
Вы часто видели его.

Он малость не в своем уме…»
Но лекарь стал уж очень зол
И грозно молвил ей в ответ: 
«В уме ли он — мне дела нет!» —
Закрыл окно и спать пошел.

«О горе мне! О горе мне!
Увы, приходит смерть моя!
Искала Джонни я везде,
Но не нашла его нигде, — 
Всех матерей несчастней я!»

Она стоит, глядит вокруг: 
Повсюду тишь, повсюду сон.
Куда спешить на этот раз?
И вот на башне третий час
Гремит, как погребальный звон.

Она из города в тоске
Бежит, помешанной под стать.
Своею горестью полна,
Забыла лекаря она
К болящей Сьюзен Гейл послать.

И Бетти снова на холме:
Отсюда виден каждый куст.
«Как пережить мне — вот беда! — 
Такую ночь в мои года? 
О Боже, путь все так же пуст!» 

Людская речь и звон подков
В безмолвном не слышны краю.
Ей легче в тишине дубрав
Услышать прорастанье трав,
Ручья подземного струю.

А в синем сумраке окрест
Не умолкают клики сов: 
Так и влюбленные подчас,
Во тьме полночной разлучась,
Друг другу шлют печальный зов.

Пруда зеленая вода
Мысль о грехе внушает ей.
И, чтоб не броситься туда,
От края страшного пруда
Она отходит поскорей.

И плачет, сидя на земле,
И все сильнее слезы льет: 
«Мой пони, пони дорогой,
Ты Джонни привези домой,
И жить мы будем без забот».

И, плача, думает она: 
«У пони добрый, кроткий нрав,
Он Джонни любит моего
И ненароком в лес его
Завез, в дороге заплутав».

С земли она, окрылена
Надеждой, вскакивает вмиг.
От грешных мыслей у пруда
Уж не осталось и следа — 
Да и соблазн был невелик.

Читатель, я-то знаю все
О Джонни и его коне,
Я рад их вывести на свет,
Но столь блистательный сюжет
Как рассказать стихами мне? 

Быть может, со своим конем
Опасной горною тропой
Он на скалу крутую влез,
Чтобы достать звезду с небес
И привезти ее домой?

Иль, развернувшись на коне,
Спиною к холке обращен,
В чудесной дреме нем и глух,
Как бестелесный всадник-дух,
Блуждает по долине он.

Нет, он охотник, враг овец! 
Он злобен, он внушает страх! 
Ему всего полгода дай — 
И этот плодородный край
Он в пепел превратит и прах.

Иль с ног до головы в огне,
Он демон, а не человек, — 
Он мчится, грозен и крылат,
И сеет ужас, сеет ад,
И будет мчаться так вовек.

О Музы, помогите вновь
Мне вдохновенье обрести,
Позвольте — пусть не в полноте — 
Мне описать событья те,
Что с ним произошли в пути.

Ах, Музы, что же вы моей
Пренебрегаете мольбой? 
За что же без моей вины
Ко мне не расположены
Вы, столь возлюбленные мной? 

Но кто же это вдалеке
Глядит на шумный водопад
И при сияющей луне
Сидит беспечно на коне,
Оцепенением объят? 

Пасется вольно конь его,
Как бы узды своей лишен.
На лунный диск, на звездный рой
Не смотрит вовсе наш герой, — 
Но это Джонни! Это он! 

А где же Бетти? Что же с ней?
Она, как прежде, слезы льет, 
Ей гулкий слышится поток,
Но ей покуда невдомек,
Где бедный мальчик-идиот.

Она спешит на шум воды,
Сквозь чащу темную идет.
Вздохни свободней, Бетти Фой,
Вон пони твой и Джонни твой,
Любимый мальчик-идиот.

Что ж ты стоишь остолбенев?
Конец страданьям настает! 
Не призрак он, не злобный гном,
А отыскавшийся с трудом
Твой сын, твой мальчик-идиот.

Всплеснув руками, Бетти Фой 
Крик ликованья издает,
Несется, точно тот поток,
Чуть не сшибает пони с ног, — 
С ней снова мальчик-идиот!

А он урчит, хохочет он,
От радости ли — Бог поймет!
А Бетти счастлива, она
От голоса его пьяна: 
С ней снова мальчик-идиот! 

И то она к хвосту коня, 
То к холке кинется опять, — 
В таком блаженстве Бетти Фой,
Что задыхается порой 
И слезы трудно ей унять.

Она в восторженном чаду
Целует сына вновь и вновь,
Покоя Джонни не дает: 
С ней снова мальчик-идиот, 
Ее душа, ее любовь.

И незаметно для себя
Она ласкает и коня — 
И пони, вероятно, рад,
Хоть, кажется на первый взгляд,
Застыл, бесстрастие храня.

«Забудь о лекаре, сынок!
Все хорошо, ты молодец!»
И вновь урчит веселый Джон,
И пони ею отведен
От водопада наконец.

Уж звезд на небе нет почти,
Луна поблекла над холмом.
И с каждым мигом все слышней
Шуршанье крыльев средь ветвей
В лесу, пока еще немом.

И путники идут домой,
Уставшие, как никогда.
Но кто ж спешит к ним в час такой,
Хромает, машет им рукой,
Неужто Сьюзен Гейл? О да! 

В постели мучилась она, 
Со страхом думала всю ночь: 
Что с Бетти, где несчастный Джон?
И ум ее был омрачен, 
А немощь отступала прочь.

Полна сомнений и тревог,
Она ворочалась всю ночь.
Предположений тяжких тьма
Сводила бедную с ума,
Но немощь отступала прочь.

Она промолвила с тоской: 
«Как жить мне в ужасе таком? 
Пожалуй, я отправлюсь в лес!»
И вдруг — о чудо из чудес! — 
С постели поднялась рывком.

Лесной тропой навстречу ей
Выходят Бетти, конь и Джон.
Она зовет друзей своих…
Как описать свиданье их?
О, это был волшебный сон! 

А совы уж изнемогли
И пенье кончили свое,
Пока домой брели друзья.
С тех сов балладу начал я — 
И с ними завершу ее.

Пока друзья брели домой,
Расспрашивала Джонни мать: 
«Где ты блуждал средь темноты,
Что видел ты, что слышал ты?
Попробуй верно рассказать».

А Джонни часто в эту ночь
Прислушивался к пенью сов
И поднимал глаза к луне — 
В сиянье лунном на коне
Он девять странствовал часов.

И потому, взглянув на мать,
Он дал решительный ответ,
И вот что произнес он вслух: 
«В пу-ху, в пу-ху! — кричал петух,
И холоден был солнца свет», — 
Так молвил Джонни удалой.
И тут рассказ окончен мой.

Версия для печати