Исаева (Жилейкина) Елена Валентиновна родилась 6 февраля 1966 года. Москвичка. Окончила факультет журналистики МГУ. Член Союза писателей с 1992 года.

Стихи печатались в периодике — альманахах “Поэзия”, “Истоки”, “Кольцо А”, журналах “Юность”, “Работница” и т. д.

Вышли сборники стихов: “Молодые и красивые” 1993 г. “РИФ “РОЙ””; “Лишние слезы” 1997 г. ПРОК; “Ничейная муза” 2000 г. “АКАDEMIA”.

Вышли пьесы “Абрикосовый рай или сказка о женской дружбе” (“Драматург”), “Вечная радость” (“Современная драматургия”), “Мой знакомый уголовник” (Радио России) и т.д.

* * *

Будет-будет  за  что  карать.  
Лишь  бы  точно  вину  измерить.  
Я  сначала  училась  врать,  
А  потом  уж  училась  верить.  
А  до  этого  сколько  лет  
Я  жила  так  легко,  неспешно  
И  не  верила  в  Бога,  нет,  
Потому  что  была  безгрешна.


* * *

За  разговорами,  за  чаем,  
За  тем,  что  в  комнате  тепло,  
Мы  постепенно  замечаем,  
Что  дело  к  ночи  подошло.  
А  Бог  глядит  с  иконы  прямо.  
Хотите  —  верьте  иль  не  верьте.  
Побудь  со  мной  подольше,  мама.  
Кто  знает,  что  там  —
После  смерти?..  
Закон  спирали  или  круга?  
И  тот  ли  взгляд,  и  то  ли  имя?  
И  встретим  ли  мы  там  
друг  друга?  
И  если  встретим,  то  —  какими?  
Не  сгинем  ли,  не  одичаем?  
Вдруг в  разные  пространства  ухнем?  
И  можно  ли  там  выпить  чаю  
И  посидеть  вот  так  на  кухне?  
Что  Бог  «решит»  судьбу  итожа,  —
Не  разглядеть  за   т о й   излукой.  
Прости  нам  маловерье,  Боже,  
И  не  наказывай  разлукой.


* * *

Была  весна.  Я  шла  к  «Новослободской».  
И  месяц  май,  вступивший,  словно  альт,  
Блуждал  во  мне  улыбкой  идиотской,  
И  солнцем  пахнул  треснувший  асфальт.
Я  шла,  на  небо  синенькое  щурясь,  
Где  арки  оглушительный  проем,  
И  мне  само  собою  вспомянулись  
Все  те,  с  кем  я  бродила  здесь  вдвоем.

Один,  пропавший  из  виду  с  полгода,  
(Я  вышла  на  дорогу,  как  в  астрал,) 
Вдруг  вынырнул  на  радио  «Свобода»,  
Где  свой  красивый  голос  продавал.

Другой,  на  популярность  обреченный,  
Проделавший  в  ОВИРе  чудеса,  
Теперь  морочил  головы  ученым  
В  одном  из  южных  штатов  Ю-Эс-А.

По  бабам  и  друзьям  шатался  третий,  
Грустя,  что  не  находит  свой  причал.  
Он  не  был,  к  сожалению,  в  ответе  
За  тех,  кого  случайно  приручал.

Четвертый  бился  с  язвою  желудка  
И  кипятил  на  кухне  молоко.  
Он  был  поэт,  и  в  коммуналке  жуткой  
Его  душа  парила  высоко.

А  пятый  на  гастролях  был.  Бездушный,  
Но  совершенней  не  встречала  тел.  
А  по  шестому  плакала  психушка  –
Он  слишком  сильно  чувствовать  умел.

Седьмой  сидел  на  даче  одиноко,  
И,  не  боясь  заглядывать  вперед,  
Писал  он  пьесу  с  точностью  пророка  —
О  том,  как  все  со  мной  произойдет.

Я  их  любила. — Много  или  мало  —
Кто  установит  эту  планку  мне?  
Я  шла  к  метро.  Моя  душа  играла,  
Как  солнечные  блики  на  окне.

Ну,  отчего  мы,  господи,  трепещем,  
Когда  известен  нам  расклад  любой?..  
И  я  ловила  взгляды  встречных  женщин.  
Довольных  солнцем,  маем  и  собой.


*  *  *

Не  стишок,  а  так  —  ремарка,  
Упражненье  для  души.  
Алигьери  и  Петрарка  
Жён  прославили  чужих.

Почему  так  происходит?  
Это,  ох,  не  нам  решать.  
Но  гармонию  в  природе  
Не  пристало  нарушать!

Богу  сверху  всё  заметно,  
А  века  проходят  —  вжих...  
Нам  приходится  ответно  
Воспевать  мужей  чужих.


*  *  *
Я  в  твоей  многоактной  мистерии  
Только  тихий  и  краткий  приют.  
У  волков  это  форма  доверия  —
Если  голову  в  руки  дают.  
Неприкаяннее  и  чудеснее  
Головы  не  держала  в  руках.  
Но  за  это  бывает  возмездие  —
Жизнь  моя  разлетается  в  прах.  
И  не  надо  глаза  мне  завязывать,  
Если  будешь  меня  убивать.  
Я  умею  и  песни  заказывать,  
И  судьбу  себе.  Стихнет  кровать.  
Потрошенная,  ливнем  промытая,  
Добреду  до  кафе  на  Страстном.  
Буду  в  чашку  смотреть  недопитую,  
Недобитую  —  с  треснутым  дном.  
И  подруга,  слегка  оробелая  
От  молчанья  —  озноб  по  спине,  
Будет  руку  поглаживать  белую  
Мне  в  моем  летаргическом  сне.  
Кто  там  смотрит  из  недр  мироздания?  
И  какая  там,  к  черту,  звезда?  
«Жить  не  хочешь?»  —  молчу  от  незнания.  
«Хочешь  яблоко?»  —  «Яблоко?..  Да».


*  *  *

Прости  мне  обидное  слово,  
Я  вовсе  не  из  своенравных.  
Я  просто  любила  такого,  
Которому  не  было  равных.  
Прости,  что  мне  выбора  нету,  
Что  вновь  оживу  я  едва  ли.  
Когда  появлялся  он  где-то,  
Все  женщины  там  замолкали.  
Из  космоса  вечностью  дуло,  
Душа  в  поднебесье  взмывала...  
Теперь,  говорят,  он  —  сутулый,  
Седой  и  от  жизни  усталый.  
Прости  мне,  что  прошлое  давит,  
Что  нету  на  свете  другого  
И  что  ничего  не  исправят  
Ни  космос,  ни  вечность,  ни  слово.

*  *  *

И  был  октябрь.  И  был  апрель.  
И  дождь,  как  божья  милость.  
И  столько  раз  открылась  дверь,  
И  столько  раз  закрылась.  
А  я  была  почти  золой,  
Развеянной,  остылой.  
И  я  летала  над  Москвой,  
Как  над  своей  могилой.  
Но  сколько  душу  ни  трави,  
Она  опять  окрепла —
И  я  восстала  из  любви,  
Как  восстают  из  пепла.

*  *  *

Сквозь  дым,  сквозь  платье  выпускное,  
Окно,  сирени  кисею  —  
«Не  уходи,  побудь  со  мною,  
Я  так  давно  тебя  люблю...»  
Сквозь  перекрестки,  скверы,  парки,  
Сквозь  институтский  коридор,  
Такси,  случайные  подарки,  
Сквозь  слезы,  грезы,  смех  и  вздор,  
Сквозь  раненый  мотив  знакомый,  
С  пластинки  льющийся,  как  кровь,
И  сквозь  мою  любовь  к  другому  —  
Большую,  сильную  любовь  —  
Сквозь  все,  что  так  манило  ложно,  
И  что  себе  придумал  ты,  
Сквозь  «никогда»,  сквозь  «невозможно»  
И  все  сожженные  мосты,  
Сквозь  тишину,  что  перепонки  
Пугает  так  —  хоть  закричи!  
Сквозь  радость  моего  ребенка,  
Когда  он  рушит  куличи…  
Сквозь  одиночество,  болезни,  
Потери,  беспросветность  дней  
(Хоть  просьбы  нету  бесполезней,  
Глупей,  прекрасней  и  сильней),  
Сквозь  жизнь,  сквозь  все  пережитое,  
Сквозь  все,  что  будет  впереди  
(Как  трудно  —  самое  простое),  —
Побудь  со  мной.  Не  уходи.


*  *  *

Меня  не  любили  поэты  —
Поэтов  любила  сама.
Любовью  ничьей  не  воспета,  
Я  их  обходила  дома.  
Не  мучила,  ночью  не  снилась,  
Не  злилась,  практически,  нет,  
Когда  оценить  доводилось  
Не  мне  посвящённый  сонет.  
И  ни  для  кого  не  обуза,  
Беспечно  кивнув  головой,  
Я,  словно  ничейная  муза,  
Ночной  улетала  Москвой.  
И  где-нибудь  вовсе  некстати,  
На  чьих-то  несома  руках,  
Я  слушала  о  сопромате,  
Об  опытах  на  червяках.  
И  рифмы  ко  мне  приходили,  
Качаясь  на  гребне  строки...  
Меня  инженеры  любили,  
Биологи  и  моряки!

*  *  *

Встанешь  где-то  посредине  
Жизни  —  ночью  —  в  октябре  —
К  лунной  припадёшь  картине  —
Сквозь  окошко  —  во  дворе.

Вспомнишь,  сколько  всякой  боли  
Было  здесь  —  в  твоём  дому,  
Но  не  взмолишься  —  доколе,  
И  не  спросишь  —  почему.

Пусть  оплачено  слезами  
Всё,  чем  дышишь  и  живёшь,  
То,  что  ты  уже  сказала,  
Не  задушишь,  не  убьешь.

И  спокойно  и  сурово  
Оттого  глядишь  в  окно.  
Не  обманет  только  слово.  
Только  слово.  Лишь  оно.

Может  быть,  совсем  не  ново
Подводить  такой  итог:
Не  обманет  только  слово,  
Только  Слово.  То  есть  Бог.

*  *  *

Нарушив  долгих  дней  закономерность,  
Я  покупаю  платье  без  примерки.  
Не  надо  проверять  меня  на  верность.  
Я,  может  быть,  не  выдержу  проверки.  
Я,  может  быть,  не  выдержу  разлуки  
И  побегу  за  первым  за  похожим,  
И  буду  говорить:  «Какие  руки...»  
А  он  мне  будет  говорить:  «Какая  кожа!..»  
И  буду  с  ним  ходить  по  ресторанам,  
Заказывая  очень  дорогое,  
Довольствуясь  мучительным  обманом  
И  письмами  тебя  не  беспокоя.  
И  это  платье  розовое,  в  блестках  
Надену  и  пойду  легко  и  гордо.  
Он  раздражится,  скажет:  «Слишком  броско».  
А  я  ему  скажу:  «Пошел  ты  к  черту!»  
И  он  ответит  мне  такую  скверность,  
Что  даже  не  хочу  запоминать  я.  
Ведь  я-то  знаю,  что  такое  верность  —
Ночь,  музыка  и  розовое  платье.


*  *  *

Степь  затихнет  молдаванская...  
Век  бы  воли  не  видать!  —
Только  пить  с  тобой  шампанское,  
Шоколадкой  заедать  
И  смотреть  в  глаза  знобящие,  
Руку  прислонив  к  виску,  
Зная  все  про  настоящую,  
Неподдельную  тоску,  
Что  от  волчьей  одинокости  
И  вселенской  нелюбви.  
Я  смеюсь  над  всякой  глупостью,  
Не  раздумывай  —  трави,  
Разговаривай,  рассказывай...  
Нам  друг  друга  не  спасти  
Этой  ложной,  этой  разовой  
Передышкою  в  пути.  
И  боящийся  панически  
Много  нежности  отдать,  
Ты  умеешь  так  классически,  
Так  бесследно  пропадать...  
Никакая  я  не  странная  —
Просто  судишь  по  себе.  
О  тебе  молиться  стану  я  
И  не  только  о  тебе.  
Дай  им,  Господи,  приученным  
Души  покорять  легко,  
Избалованным,  измученным,  
Залетавшим  высоко,  
Низко  падавшим,  страдающим,  
Как  перчатки  города  
И  подруг  своих  меняющим,  
Уходящим  навсегда,  
Неприкаянным,  потасканным  —  
Дом,  любимую,  дитя  —
Всем,  с  кем  я  пила  шампанское,  
Шоколадками  хрустя.

*  *  *

Чем  диктуются  стихи,  
Если  не  любовью?  
Пересчитаны  грехи  —
Перемыты  кровью  
И  поставлены  рядком  
У  преддверья  рая.  
И  за  кофе  с  молоком,  
Что  с  тобой  пила  я,  
И  за  прочие  часы,  
Коих  так  немного,  
Их  положат  на весы  
Перед  ликом  Бога.  
Стрелка  поползёт  куда?  —
Вовсе  не известно,  
Перетянут  ли  года,  
Где  жила  я  честно.  
Богу  всю  меня  видней  
И  анфас,  и  в  профиль.  
Может  быть,  всего  честней  
Был  вот  этот  кофе...