Атамурад Атабаев родился в 1948 году в селении Гекча Векилбазарского этрапа Марыйского велаята, выпускник ТГУ им. Магтымгулы. Народный писатель Туркменистана, лауреат молодежной премии, награжден медалью «Гайрат». Он автор 15 поэтических сборников, вышедших в Ашхабаде и Москве: «Песочные ча-сы», «Всего лишь жизнь», «Глубина до небес», «Восход солнца» и др. Его стихи переведены на ряд языков народов мира. Живет в Ашхабаде.

Враг  жаждет  крови,  
Враг,  как  смерть  сама,
Крадется,
к  конским  припадая  гривам.
Уж  близко  он  —  на  острие  холма  
Его  орда  гудит  нетерпеливо.

Бродячий  ветер,  облетая  стан,  
Полощет  в  темных  полосах  знамена.  
«Настал  твой  час!  
Готовься,  Огуз-хан!»  —
Вздыхает  ветер  над  землей  зеленой.

И  хан  сказал:  «Мы  род  спасти  должны,  
Хоть  с  каждым  годом  к  нам  судьба  суровей,  
Хоть  не  бывает  без  потерь  войны,  
Но  все  же  можно  обойтись  без  крови.  
Вселенной  нужен  каждый  человек,  
Ведь  каждый  —  Бог,  а  не  одна  лишь  глина...»

Кивают  хану  сорок  один  бек.  
С  ним  заодно  двадцать  четыре  сына.

И  скачет  с  белым  знаменем  гонец:
«Да  будет  мир!  Придет  вражде  конец!  
Но,  Огуз-хан,  за  все  бывает  плата  —
Отдай  коня  любимого,  Гырата!»

И  с  беками  советуется  хан,  
и  молвят  беки:
«Лучше  примем  муки,
Достойней  изнемочь  в  бою  от  ран,
Чем  скакуна  отдать  в  чужие  руки!
Коня  уступит  разве  только  трус,
А  вместе  с  ним  и  честь  свою  утратит.
Орлу  подобен  был  всегда  Огуз.
И  нрав  орлиный  заключен  в  Гырате.

Отдать  коня  —  подрезать  два  крыла.  
Отдать  коня  —  без  чести  жить  отныне.  
Ступай,  сынок,  пусть  ноша  тяжела,  
Но  конь  Гырат  огузов  не  покинет!»

Свернули  очи  ханские  грозой  —
Сердит  Огуз,  огнем  дохнуло  слово:
«Отдать  коня!»  —
И  черною  слезой
Скатился  конь  о  холма  сторожевого.

Ушел  Гырат.  Заплачен  страшный  кун.  
А  до  чего  прекрасный  был  скакун!


*  *  *

Враг  жаждет  крови,  
Враг,  как  смерть  сама.
Ползет,  крадется,
час  от  часу  злее,
Уж  близко  он  —  на  острие  холма  
Его  кибитки  легкие  белеют.

Бродячий  ветер,  облетая  стан,  
В  горячих  гривах  конницы  играет.  
«Настал  твой  час!  Готовься,Огуз-хан!»  —
Вздыхают  ветер  и  трава  сырая.

Сидят  сыны  и  беки,  держат  речь,  
И  сам  правитель  в  думах  сдвинул  брови:
Как  им  огузов  дальних  уберечь  
И  как  им  ближних  уберечь  от  крови.

И  скачет  с  белым  знаменем  гонец:
«Да  будет  мир!  Придет  вражде  конец!.  
Но  не  уйти  Огузу  от  ответа  —
Отдай  жену  любимую  за  это!»

Поднялись  беки,  вздрогнув.  Грозный  гул  
Смирил  Огуз  налитым  кровью  взором:
«Пусть  сядут  все!»  —  рукою  он  взмахнул,  
Рукою,  не  запятнанной  позором,  
Рукой,  сжимавшей  сабли  рукоять.  
Но  как  тут  бекам  усидеть  на  месте?  
«Огуз,  жену  намеренный  отдать,  
Достоин  смерти  —  он  не  знает  чести!  
И  если  в  бой  идти  —  пойдем  сейчас  
И  примем  смерть  на  поле  бранной  сечи.  
Коварный  враг  ничем  не  сломит  нас,  
Зачем  нам  унизительные  речи?»

Но  вновь  сурово  поглядел  Огуз:
«О,  что  за  шум?
И  что  за  бабьи  крики?
Одну  жену  отдать  я  не  боюсь —
Иль  завтра  всех  отправить  в  плен  великий?!.
Одна  жена  —  всего  одна  беда…»
Так  речь  свою  закончил  он  тогда.


*  *  *

Враг  жаждет  крови.  
Враг,  как  смерть  сама,  
Не  знает  сна  —  он  сговорился  с  нею.  
Уж  близко  он  —  на  острие  холма  
Его  костры  зловещие  краснеют.

Бродячий  ветер,  облетая  стан,
У  смуглых  женщин  косы  расплетает,
И  шепчет  он:
«Готовься,  Огуз-хан,  
Твой  враг  силен  и  жалости  не  знает...»

Собрались  в  круг,  не  поднимая  век,  
И  холодны  под  взглядом  властелина,  
В  печали  смертной  сорок  один  бек,  
В  печали  все  двадцать  четыре  сына.

Их  плечи  плотно  сдвинуты  —  вот  так  
Остры  концы  у  стрел,  готовых  к  бою,  
И  если  взгляды  встретятся  —  сквозь  мрак  
Не  огнь  летит,  а  льется  кровь  рекою,  
И  слез  горчайших  катится  река...  
Сидят,  держась  бессильными  руками  
Не  за  булат,  которому  века,  —
За  ком  земли,  завещанный  веками.

И  размышляет  сорок  один  бек,  
И  вторят  им  двадцать  четыре  сына:
«О,  хуже  зверя  этот  человек,
Не  знавший  материнской  пуповины.
Ушли  и  конь,  и  женщина  —  ушли
Огузов  честь  и  доблесть  вместе  с  ними —
Как  дохлый  пес  валяется  в  пыли,  
Вот  так  ничтожно  стало  наше  имя...»

На  тощей  кляче  скачет  вновь  гонец:
«Да  будет  мир!:  Придет  вражде  конец!
Но  если  хочешь,  хан-ага,  покоя,  
У  нас  теперь  условие  такое:
Пустуют  земли  в  вашей  стороне,  
Непаханы  они  —  в  пустой  стерне,  
Там  не  пасется  скот,  один  лишь  ветер  
Столбами  крутит  пыль  по  целине.  
У  вас  земель  достаточно,  ага,  
И  если  вам  свобода  дорога,  
И  если  ты  сюда  для  мира  зван  –
Отдай  нам  эти  земли,  Огуз-хан!»

Молчали  беки  —  все  сорок  один,  
Не  вздрогнули,  обижены  на  хана.  
И  сыновья,  как  беркуты  долин,  
Нахохлились  —  устали  от  обмана.

Что  делать?  Что  ответить  им  врагу?  
И  отвернулись  беки:  «В  самом  деле,
Зачем  война?
И  травы  на  лугу,
И  родники  в  песчаной  колыбели,  
И  тень  деревьев  по  садам  густым  
Отдай  врагу  —  чего  на  свете  много,  
Так  это  неизмеренных  пустынь.  
Отдай  их  все,  коль  не  боишься  Бога!»

Вскочил  Огуз,  схватившись  за  кинжал:
«Уж  лучше  смерть,  чем  землю  потеряю!
Я  принимаю  вызов!  —  он  сказал,  —
Война!  
Война!
Войну  я  объявляю!»

Присел  от  страха  тощий  конь  гонца,  
И  понеслись  над  зеленевшим  краем  
Огузов  крики  с  дальнего  конца:
«Уж  лучше  смерть,  чем  землю  потеряем!»
И  ближние  огузы  вторят  им,
И  гек-огузов  голос  несмолкаем:
«Пески  и  реки  мы  не  отдадим,  
Уж  лучше  смерть,  чем  землю  потеряем!»


*  *  *
Пески,  ковром  покрытые  пушистым,  
Таких  боев  не  видели  вовек.  
Под  этим  небом,  голубым  и  чистым,  
Таких  боев  не  слышали  вовек.

Сошлись  два  войска  —  два  свирепых  тигра,  

Глаза  в  глаза,  с  голодным  криком  крик.  
И  стало  тесно  их  кровавым  играм  
Между  землей  и  небом  в  этот  миг.

Не  проскользнет  и  воздух  —  так  сомкнулись  
Копье  с  копьем  и  с  грубой  грудью  грудь.  
Как  два  медведя  —  злобой  задохнулись,  
Как  зверя  два,  сплелись  —  не  разомкнуть.

Гремела  сечь,  крушился  мир  зеленый.  
Кто  сбит  —  вцепился  в  гриву  скакуна,  
Кто  жив  —  хрипел  как  вепрь  разъяренный
И  рвался  в  бой,  и  степь  была  красна.

Настигнут  враг  —  и  белые  соцветья  
В  бутонах  кровь  подняли  из  песка.  
Настигнут  враг  —  и  разгоняет  ветер  
Набухшие  от  крови  облака.  
Мокры  от  крови  белые  кибитки  —
Они  как  звезды  алые  взошли.  
И  словно  кровью  писаные  свитки,  
Знамена  вражьи  свернуты  в  пыли.

Желавший  много  потерял  и  малость...  
Спугнул  оленей  нестерпимый  стон,  
И  певчих  птиц  в  округе  не  осталось  —
От  свиста  сабель  воздух  раскален.

И  сбросив  труп,  плывет  по  морю  крови  
Скакун  врага  —  не  выплыть  скакуну.  
Кто  поднял  меч,  и  кто  позор  готовил,  
Кто  взял  Гырата,  кто  пленил  жену,  
Кто  на  чужие  земли  покушался,  
Кто  степь  невинной  кровью  просолил,  
Теперь  в  пыли  поверженный  валялся  
И  о  пощаде  недруга  молил.

А  хан  Огуз  домой  вернулся  вскоре,  
С  конем  Гыратом  возвратился  он,  
И  рядом  с  ханом,  в  праздничном  уборе  
Любимейшая  из  любимых  жен.

Ее  гнедой  плывет  по  волнам  тмина,  
По  волнам  мака  ускоряет  бег.  
И  скачут  вслед  двадцать  четыре  сына,  
И  скачут  следом  сорок  один  бек.  
За  гордым  ханом  гордо  они  едут  —
Прямы  их  плечи,  головы  прямы.
И  шепчет  ветер,
			облетев  холмы,
Что  степь  вольна  и  празднует  победу.